Власть любви

Бросился к тому месту, где мелькнула двуногая тень. И остановился. Трехметровый забор был непреодолимой преградой для человека.

Он побежал вдоль забора к калитке, отодвинул тяжелый засов, вылетел на дорогу. Но вокруг уже не было ни души. Только безмолвный лес, темной стеной стоявший по обе стороны от шоссе, да круглая луна, то и дело выглядывавшая из-за туч. Ни один звук не нарушал ночной тишины.

Слишком много времени он потерял, гоняясь за тенью.

Страх, подспудный, взращенный ночными кошмарами, исподволь, незаметно начал овладевать его разумом.

Медленно пополз вдоль позвоночника леденящей волной. Сжал горло, перекрывая дыхание. Заставил сердце остановиться, пропуская один удар.

Ноги, внезапно ставшие чужими, непослушными, подкосились, и мужчина упал в снег на колени. Из горла вырвался нечеловеческий крик, полный боли.

– Леся!!! Доченька…

Степан ударил кулаком по снегу, потом схватился за голову и завыл, словно раненый зверь. Перед глазами стояла картина, которую он столько лет пытался забыть: лесная поляна, разорванная палатка, разбросанные угли, еще дымящиеся в свете встающего солнца, перевернутый котелок.

И тела. Искалеченные, разорванные когтями чудовищ. Тела его старшей дочери и жены. Они лежали на траве, побуревшей от крови, и земля под ними превратилась в жидкую грязь. Две изломанные, измочаленные куклы с переломанными костями.

Они всего лишь решили устроить поход в лес с ночевкой. Решили провести выходные на лоне природы. Только младшую дочь, которой на тот момент было шесть месяцев, оставили дома с бабушкой.

Это ее и спасло.

Благие намерения обернулись кошмаром, который преследовал его двадцать лет.

Двадцать лет он пытался забыться, выслеживая и уничтожая монстров, убивших его семью. Двадцать лет он маниакально оберегал свою единственную дочь, боясь, что однажды эти выродки доберутся и до нее.

И вот этот день настал. А он оказался к нему не готов. Он держал эту тварь на мушке – и промазал. Промазал, когда чудовище стояло на расстоянии вытянутой руки!

Невыносимое отчаяние заставило его закричать, посылая в небо проклятья.

Где он, тот бог, когда он так нужен? Куда смотрит? Или он слеп и не видит, что происходит? Как допустил существование этих чудовищ? Или он наслаждается, наблюдая чужие страдания?

Степан утратил веру еще тогда, когда стоял на коленях у растерзанных трупов своих любимых. Когда в немом безумии пытался их оживить, закрывая ладонями разорванные артерии, из которых хлестала кровь.