Власть любви

И даже то, что ее давно никто не посещал, оказалось на руку одичавшему лугару.

И вот сейчас он рассчитывал перекантоваться там до утра.

Местность вокруг сторожки была укрыта нетоптаным снегом. Егор предусмотрительно старался не оставлять следов, когда наведывался сюда. Сейчас же надеялся на помощь снегопада.

Чтобы открыть тяжелую дубовую дверь, пришлось поднапрячься. Замка, как водится, не было, его заменял заржавевший железный засов. Но за два дня, что Егор отсутствовал, ветер намел снег к дверям и засыпал крыльцо.

Девушка на плече завозилась, приходя в себя. Застонала. Егор моментально напрягся, прислушиваясь к ее голосу. Сейчас она очнется, откроет глаза и увидит его – в боевой ипостаси, похожим на чудовище из дешевого фильма ужасов.

Нет, он рассчитывал на совершенно другую встречу.

Когтистая лапа ласково погладила девушку по затылку. Оборотень не сдержался и еле слышно рыкнул от удовольствия, когда его пальцы погрузились в густой шелк ее русых волос. А потом он нащупал нужную точку на ее шее и легонько нажал.

С тихим выдохом девушка отключилась.

Справившись с засовом, Егор дернул дверь на себя. Та нехотя приоткрылась, скрепя заржавевшими петлями, и в нос лугару ударил запах заброшенного жилья. Очень приятный запах на данный момент. Люди здесь если и были, то еще осенью, до того, как наступила зима.

Он внес девушку в домик, состоявший из одной комнаты, и бережно опустил ее на топчан. Замер, согнувшись над ней и судорожно втягивая ее запах.

Ее аромат – чуть сладковатый, с фруктовой кислинкой, будто аромат спелой лесной ягоды – наполнил его легкие, вошел в кровь и заструился по венам, по всему телу разнося огонь возбуждения.

Стоять рядом с ней, видеть ее, обонять, иметь возможность потрогать… И при этом сдерживать свое звериное «Я», не давая ему поднять голову.

Зарычав, он отпрянул от девушки.

Она даже не шевельнулась. В полумраке, разгоняемом тусклым светом, лившимся из окна, ее лицо казалось необыкновенно бледным.

Круглые щечки, мягкий маленький подбородок, чуть вздернутый нос… Темные полукружья теней, упавших от длинных ресниц.

Егор не мог назвать ее красавицей. На ум приходило другое слово – нежное, мягкое, теплое. Милая.

Да, именно милой и беззащитной она казалась в этот момент, когда лежала перед ним на старом топчане с растрепавшимися волосами, в распахнувшемся полушубке и задранном свитере, из-под которого виднелась узкая полоска оголенного живота.