Осколки времени

Я сижу на кровати и пытаюсь привести свои волосы в порядок, когда входит Кирнан, даже не потрудившись постучать. Он тихо ругается, когда видит, что я не готова, и быстро застегивает расстегнутые пуговицы. Затем он берет щетку и собирает мои волосы, прежде чем закрепить шляпу и вытянуть несколько передних локонов.

Все это занимает меньше двух минут. Выражение лица Кирнана безразличное, деловитое, когда он поворачивает меня, проверяя мой внешний вид. Такое его поведение просто сейсмический сдвиг по сравнению с тем, что было несколько недель назад (ну, по крайней мере, для меня это было несколько недель назад), когда он помогал мне надевать одежду 1905 года, которую держал в магазине Джесса.

Тогда его пальцы задерживались на моей коже, будто он искал какой-то предлог для физического контакта.

А теперь он словно одевает ребенка, который опаздывает на школьный автобус… ребенка, который ему не особенно-то и нравится. Я знаю, что у меня не может быть и того и другого. Мне следовало бы вздохнуть с облегчением, и в каком-то смысле так оно и есть.

Но этот сдвиг в его личности слишком резок, слишком экстремален, чтобы я могла просто принять его без вопросов, особенно после того, как Джулия усомнилась в его лояльности. Я не знаю, что изменило его, что превратило его в человека, которого я едва узнаю, но нам нужно поговорить.

Я хватаю его за руку, когда он прячет щетку в ящик стола. Он снова отстраняется и бросает мне на колени черную бархатную ленту.

– Повесь сюда свой ключ. На шнуре он выглядит глупо.

Ленточка покороче определенно лучше выглядит с платьем, и так Гудини точно заметит ключ, но опять же, его слова и этот тон будто совсем чужие. Я прикрепляю ключ к ленте и завязываю его на шее.

– Так лучше? – спрашиваю я с неуверенной улыбкой.

– Сойдет, – он протягивает мне вечернюю сумочку. – А теперь, может, уже пойдем?

Улыбка застывает на моем лице.

– Кирнан, кто-то помочился в твой кофе? Почему ты так себя ведешь?

Он раздраженно фыркает и отвечает с притворным терпением:

– Кейт, нам надо идти, иначе мы опоздаем.

Сделай мне одолжение и постарайся вести себя серьезно.

И тон его голоса, и слова как пощечина. Я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы, и отвожу взгляд, чтобы скрыть их. Когда я оглядываюсь назад, на его лице мелькает что-то похожее на раскаяние, но он быстро берет себя в руки.

– Ясно, – я выхватываю кошелек у него из рук. – Но как только мы закончим, ты расскажешь мне, что, черт возьми, с тобой происходит.