Грань времени

Я не подумала об этом, когда бросала дневник на стол.

– Эм… да. Я остановилась в Бостоне, чтобы получить информацию, которую, по словам Кирнана, они успели собрать. В другой временной линии, – я указываю на дневник, – там ее записи.

– Значит, ты задержалась в Бостоне и заставила нас ждать? – говорит Коннор.

– Вы ждали в общей сложности шестьдесят секунд, и моя остановка в Бостоне нисколько на это не повлияла. А теперь мы можем приступить к планированию наших следующих шагов. Я все еще беспокоюсь, что мы оставим какой-нибудь след во временной линии, который предупредит Сола и Пруденс о нашем плане, прежде чем мы закончим.

И теперь я еще больше волнуюсь, потому что Кирнан говорит, что следующее перемещение будет в Россию, или, по крайней мере, в прошлый раз мы пытались совершить следующим именно это перемещение.

Кэтрин собирается сказать что-то еще, но вмешивается папа:

– Как они отреагировали? Что они сказали? – Он делает глоток кофе и пытается выглядеть беззаботным, но я знаю, о чем он думает.

Я только что видела его родителей, которых он даже не помнит. Он захочет слышать каждое их слово, представить каждое выражение лица, каждый жест.

– О, папа. Прости. Я совсем забыла. – Я сажусь с ним в уголок для завтрака и крепко обнимаю. – Я не знаю, соответствует ли это протоколу ХРОНОСа, – говорю я, оглядываясь на Кэтрин и Коннора, – но я сняла несколько минут видео. Но прежде, чем ты посмотришь его, я должна убедиться, что ничего не испортила. Тебя усыновили Джон и Тереза Келлер, верно?

Он кивает, и я продолжаю:

– Ты все еще преподаешь математику?

Еще один кивок.

– И тебя все еще зовут Альфонс?

Шутить над отцом в такой уязвимый момент, вероятно, было очень гадко с моей стороны, и если полиция кармы существует, то, уверена, я уже заработала пару штрафов. Но выражение его лица поистине бесценно.

– Я шучу, папа. Но, по-видимому, ты был довольно близок к этому. Тебя чуть не назвали в честь твоего дедушки. Я не знаю, почему они изменили решение.

– Пожалуйста, скажи мне, что это ты вступилась за своего беспомощного, еще не рожденного отца и настояла на том, чтобы они передумали, – говорит папа.

– Нет. Я ничего тебе не должна, раз уж ты не вмешался и позволил маме назвать меня в честь Пруденс.

Папа ухмыляется.

– Ладно, твоя взяла. Хотя я правда думаю, что «Альфонс» еще хуже.

– Ну, не знаю, – я протягиваю ему телефон с видеозаписью и направляюсь к кофейнику. – Я могла бы называть тебя Альфи.