Рождество у Шерлока Холмса

 – Но что, если это просто была одна из местных постоялиц? Ходила поплавать ночью, что тут такого?

– Да. Наверно, так и есть. Я снова все выдумала. Вот и Андрей говорит, что…

Она замолчала, задумавшись о чем-то, и как-то разом сникла.

– Кстати мы завтра уезжаем, – добавила она уже совсем другим, деловым тоном.

– Так быстро? Но почему? Разве вам здесь не понравилось?

Она пожала плечами.

– Здесь чудесно. Самое красивое место на земле. Но Андрей не хочет здесь больше оставаться.

Но они не уехали.

По крайней мере, утром, как намеревались. Около десяти утра из номера Майоровых раздавались крики и грохот. Две пожилые англичанки вышли на балкон и вытягивали шеи, пытались заглянуть в номер Майоровых. Под балконами столпилась кучка приезжих и с любопытством прислушивалась к громкому скандалу – наверняка жалели, что не понимают ни слова.

Неподалеку стоял Теодорис и недовольно хмурился, поглядывая наверх.

– Этот русский снова чем-то недоволен, – пожаловался он мне.

– Я беспокоюсь за его жену. Вам не кажется, что нужно вмешаться? Вдруг он ее убьет?

Теодорис испуганно вытаращил глаза. Почесал кудрявую голову и сказал с сомненьем:

– Я не могу. Не могу вмешаться, это их личное дело.

Пришлось действовать в одиночку. Дверь резко распахнулась, чуть не ударив меня по голове. На пороге стоял Майоров. Куда только подевалось его обычное спокойствие? Красный и вспотевший, сейчас он походил на разъяренного быка.

– Что надо? – рявкнул он.

– Просто хотела узнать, не могу ли чем-то помочь.

– Не суйтесь в нашу жизнь. Это вас не касается!

Он попытался захлопнуть дверь у меня перед носом, но я успела вставить ногу в щель и крикнула:

– Наташа, с тобой все в порядке?

Дверь снова распахнулась.

– Вот, полюбуйтесь! – сказал Майоров и обвел комнату широким жестом. – Если вы так беспокоитесь о самочувствии моей жены… Посмотрите, что она наделала!

В номере царил разгром. Одежда была вывалена из шкафов, залита водой и порезана на куски.

На груде тряпья лежал выпотрошенный бумажник; документы, денежные купюры и пластиковые карты разлетелись по комнате. Во всем этом бессмысленном разрушении ощущалась чья-то нешуточная ярость.

Наташа сидела на мокром полу, подогнув под себя ноги и ошарашенно озирала картину разгрома.

– И ножик нашелся, – задумчиво продолжал Майоров, демонстрируя мне швейцарский складной нож с выпущенным лезвием. – Кто-то порезал им мои вещи.