Ничего общего. От космических пахарей

Принесешь отчет какой-нибудь и ждешь, ждешь… Потом дверь медленно открывается, и вот он стоит – ростом немного пониже меня, ну а я-то никогда высоким не был. Ручки тоненькие, ножки щупленькие, но какая внутренняя сила, какая мощь! Даже лысина вызывает уважение… А говорить когда начнет – ну прямо генерал перед ротой солдат! Представляю, какой он сегодня поднимет крик. Ладно бы просто баланс неправильно свел… а тут…

– Чего тебе? – окликнул меня Валерий Степанович. Оказывается, что начальник все это время стоял за моей спиной, мелко прихлебывая кофе из тяжелой кружки.

– Говори тут, нечего туда идти, – велел он.

Вот оно как. Даже в кабинет не пригласил.

– Даже не знаю, как начать, – пробормотал я. – Так оно случилось, что…

– Чего еще у тебя случилось?

– Тут такое дело… В общем…

Я огляделся по сторонам. Никого вокруг не было. Тогда я осторожно склонился к лысине и зашептал.

– В общем, помер я. Вот свидетельство о смерти. Вот договор на оказание ритуальных услуг.

Также при содействии родственников могу предоставить информацию о проведении погребения, прошедшем неделю назад.

Липкими руками я протянул Валерию Степановичу бумажки.

– Помер? Да знаю я, знаю, – нетерпеливо сказал начальник. – Жена твоя приходила, документы приносила. Уже и бумаги все твои выкинули, и стол другому сотруднику отдали. Так что не понимаю, чего ты тут торчишь.

– Ну как же, я проинформировать хотел. Кроме того, так сложилось, что я не смогу сдать баланс за июнь.

– Ладно, обойдемся. Незаменимых у нас, как известно… Еще вопросы есть?

– Да я так только… Спасибо вам, Валерий Степанович.

– Давай-давай, иди отсюда, – прорычал начальник, с усилием открывая неподъемную дверь. Дверь утробно взвыла и захлопнулась за ним.

Хоть убей, не помню, как это началось… Кажется, сидел на кухне, ждал, когда жена мои любимые бараньи котлетки принесет – и все. Каюк. А может, поскользнулся где. А может, сердце прихватило. Да какая теперь разница? Помню, что тряслись в пазике на пути к кладбищу.

Лежать в этом дурацком ящике было неудобно, уж лучше бы я сидел, как все. Цветы какие-то разляпистые полевые принесли, а у Лизы на них аллергия. Да и вообще, зачем ребенка на кладбище таскать? Она так перепугалась, вжалась в автобусное сиденье и боялась на меня смотреть. А я все думал: «Вот, Лиза, папка твой не в форме, лежит посреди автобуса, словно пьяный в стельку, и ничего сделать не может. Даже утешить».