Чужестранцы

В такой чёрной рясе. Он там, в таверне…

– Да, в таверне, – кивком подтвердил Келли, переводя взгляд с одного невнятного рассказчика на другого.

– Прикончили его, – прошептал Генри, расправившись с вином. – Мы слушали проповедь того в рясе… он говорил, а мы слушали. И тут выбегает хозяин таверны и орёт. Орёт и руками машет. Мы поглядели, а на полу кровь. И след из капель ведёт прочь с постоялого двора.

– Вы видели? Видели тело?

– Только кровь. Тавернщик сказал, чья она. Болтал без умолку. Небось, и до сих пор лопочет.

Язык у него поразвязался.

К тому моменту, как Келли переступил порог постоялого двора, гомонящие горожанки всё ещё причитали, не осмеливаясь приближаться к злосчастной ночлежке ближе, чем на двадцать шагов. Внутри оказалось почти так же, как и всегда, пусто. Но на этот раз тревожно. Дощатый пол – до сих пор влажный, его только недавно вымыли. А всхлипывания, доносящиеся из тёмного угла, принадлежали не кому иному, как разодетому в бархат и шёлк мужчине. Он нервно вздрогнул, услышав увесистый деревянный стук, громыхнувший в кладовой.

Оттуда вывалился тавернщик в обнимку с бочонком.

– Не переживайте, любезный, – успокоительно промямлил он, хоть и сам, по всей видимости, не до конца пришёл в себя. – Выпьете – станет полегче.

– Как вы можете говорить о выпивке, почтенный хозяин? – прохныкал мужчина, не поднимая головы. – В такой-то момент. Комната, которую я снял в вашем ночлежном доме, красна от крови несчастного бродяги. А ведь на его месте вполне мог оказаться я.

Я вообще подозреваю, что именно мне предназначалось умереть этим вечером, а не ему. Какое ужасное происшествие… Мне нужно развеяться. В трактир, скорее в трактир. Выдержанное вино – вот, что мне сейчас требуется.

Нарядный чужеземец утёр лицо бархатным рукавом и вышел прочь, растолкав столпившихся на дороге жителей. Келли, прислушивавшийся к разговору, с удивлением для себя заключил, что говор у него нисколько не простолюдный. Хнычет внятно, более внятно, чем многие.

– А вам чего, Келли? – хозяин таверны трагически откупорил бочонок.

Принюхался к тому, что намеревался налить гостю, и печально скривился, вернув затычку на место.

– Господин Зак. Это… он?

– Ни дать ни взять он, – тавернщик опустился на стул и обмяк. – Я никак не решусь убрать тело. Слишком уж оно…

Его передёрнуло, и он умолк. Келли не хотел смотреть. Действительно не хотел, но ноги сами несли его по тёмному узенькому коридорчику. Вперёд, теперь вправо. Дверь стояла отворённой.