Чужестранцы

У прекратившего жить я нашел и эту тетрадь. Часть листов была исписана, но я их выбросил. Теперь она моя. Странно. Никогда не видел, чтобы кто-нибудь из Народа писал. Может быть, я буду первым. Хотя я буду и Последним. Забавно. Всегда я знал буквы и много читал книг: с поверхности и наших.

Возможно, Наставник будет против этой тетради. Но он не знает язык солнца, столь сильно он ненавидит верхнее светило. Меня научили этому языку другие, прежде чем ушли в Пустоту. Я верю Наставнику, ибо не знаю множества коловращений времени никого, кроме него, но стану писать, как пишут сверху, дабы он не прочитал и не понял.

Пусть эта тетрадь станет второй моей главой. Клетью для разума.

Наверно, стоит писать сюда как можно чаще».

Охотник оторвался от чтения и посмотрел на солнце. Пора было уходить, дабы пройти хоть какое-то расстояние до заката. Бродить ночью по горам было не слишком-то и умно. И небезопасно.

В тот час Вана сам до конца еще не понимал, какой чудесный артефакт попал в его руки. Мысли сына того народа, у которого, как полагали все до сего дня, вообще не было мыслей, что уж тут говорить про язык, буквы и письменную культуру.

И тут – заметки. Подробные. Запись за записью, мысль за мыслью. Охотник уже смутно предвкушал, какие барыши ему светят, стоит прийти с этой книгой к какому-нибудь из придворных ученых.

Но сейчас действительно важна была только охота.

С плато так же, как и из пещеры, был только один выход: неровная тропка. И один путь – вниз, до развилки. Одна из них вела в поселья, откуда пришел Вана, а другая – к старому, медленно зарастающему тиной озеру.

Значит, нелюдь отправился именно туда. Другого и быть не могло.

Вана начал спускаться по тропе, насвистывая песенку.

Удивительно, каким же простым пока выходило все дело. Не нужно было даже брать след.

К озеру он добрался уже на закате.

Конец весны: ночи были коротки, а значит, если идти целый день, то все равно нагонишь нелюдя, который может перемещаться только ночью. По идее.

Впрочем, нелегкая доля охотника предполагала в немалой степени полагаться на случай.

Перед сном Вана снова начал читать эту странную, не человеком, но чудовищем написанную книгу, сквозь строчки которой сквозила какая-то похожая на детскую непосредственность.

«Запись вторая.

Еды оказалось не так много, как мы изначально предполагали. Видимо, придется ночью идти в деревню, наверх. Наставник хочет попасть в чертог кур и захватить если не птицу, то хотя бы ее плоды».