Чужестранцы

Мы возвели под землей, с одним лишь искусственным светом фосфоресцирующих ламп, величайшие города, до руин которых порой все еще стремятся добраться охотники за сокровищами. Мы при помощи…» – тут охотник не смог прочитать слово, оно было незнакомым и слишком сложным для понимания, – «…стали совершенны и телом, и разумом. Это была вершина нашего развития, наш триумф. Люди с поверхности порой приходили торговать к нам или пытались покорить наши светоносные залы, но мы всегда с легкостью сокрушали их. Механизм работал и был неразрушим.

Так казалось Народу.

Впрочем, даже поднявшись так высоко над людьми, мы не утеряли того странного, иррационального качества, имя которому «надежда». Казалось, что нашим надеждам по созданию нового существа, нового разумного мира суждено сбыться.

Я помню эхо тех времен, словно пляску далеких отражений вокруг костра. Часть памяти моей, прежде чем влиться в разум, проделала долгий путь сквозь время.

Не знаю, когда точно в наш совершенный механизм попало семя разрухи.

А может, оно изначально было там заложено? Может, до поры оно танцевало вместе с нами? Великая цивилизация стала клониться к закату. Народ был вынужден покинуть свои прекрасные города, которые больше не могли поддерживать в функционирующем состоянии и уходить все выше и выше, к земной коре, нигде не задерживаясь надолго. Последние из нас несколько поколений назад добрались до пещер, прогрызенных еще очень давно гигантскими червями.

Вот и все.

Вся история Народа, и вся тщета наших усилий.

Теперь я и весь народ во мне бесцельно брожу по пещерам, не зная, куда направиться. Возможно, стоит посетить Библиотеку».

Охотник закрыл тетрадь и сонливо потер глаза. На небе раскинулись жемчужные сети звезд. Пламя костра плясало, весело потрескивая пожираемым сушняком.

Вана лег на расстеленную подстилку и перевернулся на спину. Перед тем как заснуть, он всегда долго смотрел на звезды, до тех пор, пока не начинало казаться, что само небо смотрит на него своими зоркими сияющими глазами.

И ни разу еще Вана не мог выдержать этого проникновенного взгляда.

Спал он всегда вполглаза, в одежде, с длинным островным ножом на поясе и астаром под рукой, готовый к схватке в любой момент.

Он поднялся с первыми лучами рассвета, умылся росой и наскоро позавтракал тем, что осталось со вчерашнего вечера.

Спустя час охотник уже оказался близ озера, окончательно пробужденный быстрой прогулкой через утренний лес.