Чужестранцы

Единственный ключ, приводящий в движение механизмы, открывающие ее, передавался между предводителями Народа, пока не оказался сначала у Наставника, а потом уже и у меня. Ныне же, окончательно осознав судьбу и долг Последнего, когда весь Народ уменьшился в размерах до одного лишь меня, стоило впитать в себя всю эту мудрость, что была сохранена. Ибо никто, кроме нас, не достоин владеть ею, ибо после нас она должна уйти из мира.

Если до сего момента во мне оставались еще какие-то следы беспокойства и неуверенности, то теперь, зная грядущие пути, вложенные в меня алгоритмы работают правильно, ведя к цели и даровав железную волю.

Я лишен свободы выбора, как и любой из Народа. Есть лишь путь. Путь Последнего.

Библиотека оказалась поистине величественной. Стоило только огромной, блестящей в неверном свете мха двери отвориться, как весь пещерный коридор озарил луч, столь ослепительно-белый, что, даже зажмурив глаза, все еще видел его неповторимое сияние. Если мы создали такой восхитительный искусственный свет – так зачем же нам и правда солнце, лишь обжигающее своими ничтожными лучами?

И в тот миг, преисполнившись благоговения перед самим собой, я вошел внутрь, воссоединяясь с тем, что по праву всегда было моим.

Вечное! Величественное! Правильное!

Теперь я поистине велик!

Велик!

Запись седьмая.

Величие оказалось ложью. О, какой же я безумец. Чего стоят все эти знания, все эти алгоритмы?!

Запись восьмая.

Брожу по пещерам в поисках пищи.

Поджег Клеть.

Что же, пожалуй, пришло время подробно поведать обо всем, произошедшим со мной в последнее время.

Стоило мне провести в Клети разума достаточно долгое время, как, сначала немного, а потом все больше и больше, призрачное сияние, точно сотканное из тумана символов, стало разгораться в Библиотеке, создавая повсюду мерцающий свет. Я созерцал круговращение математических формул. Нарастал рокочущий, кипящий гул, вдруг резко оборвавшийся с короткой вспышкой. Казалось, что она отняла у меня не только зрение, но и разум, самое драгоценное…

Я очнулся, но, видимо, уже много часов спустя, среди железных томов старых книг.

А потом, потом, когда разум мой восстановился, приняв… Величайшие знания, прекрасные и бесценные, стали его достоянием. Но прежде я пытался расколоть голову о камни, столь мучительным было это знание.