Чужестранцы

А взамен бог-кузнец пообещал ему подновить помятый кадуцей и отковать крылатый шлем не хуже, чем у Меркурия[10 - Меркурий (древнеримская мифология) – сын верховного бога Юпитера и богини весны Майи, вестник богов, бог торговли и прибыли, покровитель лавочников, путешественников и гимнастики. Отождествляется с древнегреческим богом Гермесом.]. Потому-то все вот так и получилось.

– А шариковые ручки и календари зачем были нужны? – решился уточнить ознакамливающийся с обстоятельствами столь необычного дела юрист таможенно-межмировой сферы.

– А что это? – заинтересованно переспросил бог-кузнец про самописки и, получив разъяснение о принципах их работы, хмыкнул: – Хитро придумано. Но я об этом не знал. Видимо, эксцесс исполнителя, – и, поглядев на удивленное лицо правоведа, по-доброму улыбнулся.

Вскоре Гефест остановился и со словами: «Ну, внучок, держи свою неразлучную чашу», – передал Петелькину его кружку с эмблемой таможенной службы, к ручке которой оставалась крепко привязана неразрываемая бабушкина нитка.

Затем он посмотрел куда-то вдаль и промолвил:

– Крепко держись за кружку. Привратницы неба Оры[11 - Оры – молодые девушки-привратницы неба, открывающие и закрывающие облачные ворота Олимпа.] еще не закрыли облачные ворота Олимпа. Послезавтра к утру, обещаю, все ваши кресла и стулья вернутся обратно. Ну, а остальные чашки, извини, очень понравились всем олимпийцам. Особенно изображение орла Зевса с двумя головами.

– Да, и не забудь передать бабушке олимпийский привет, – напоследок шепнул ему Гефест, после чего по-борцовски обхватил не ожидавшего таких слов парня за пояс и, развернувшись, с неимоверной силой бросил его высоко вверх и в сторону…

Прикрывший глаза и летящий подобно молоту бога огня живой снаряд почувствовал только, как ветер сильно ударил ему в лицо, и тут же ощутил себя лежащим на чем-то твердом.

Вкусно пахло свежим хлебом и ветчиной.

Пока глаза привыкали к темноте, метко заброшенный умелой рукой с вершины Олимпа прямо в свой рабочий кабинет таможенный дознаватель ощупал чашку – цела.

Затем потянул за привязанную к ручке нитку – и заветная катушка мягко ткнулась ему в раскрытую ладонь. Вскоре он разглядел и знакомую тумбочку, рядом с которой стояли его потертые сандалии.

– Таможня – мой дом родной, – промелькнула в голове знакомая мелодия, напевая которую, добрый молодец поднялся на ноги.

– Дед обещал, что стулья и кресла вернет.