Город

Достав фонарик изо рта, он посветил на бесформенную груду у своих ног. Болотный туман, словно призрачно-аморфные щупальца неведомого чудовища, тянулся к растрепанным волосам покойницы, как будто бы играя с ними, подобно тому, как легкие волны играют с водорослями на морском дне.

Выбросив из головы глупые сравнения, он снова зажал фонарик в зубах и поднял тело с земли. Она стала еще холоднее, словно впитав в себя мороз, идущий от самой почвы. Ее растрепанные волосы щекотали его шею.

Осторожно следуя краю топи, он добрался до того места, куда еще мальчишкой приходил, чтобы побросать камнями в лягушек, – в отличие от большинства местных обывателей, он не боялся суеверий, по крайней мере, так было раньше.

Ступая по скользким кочкам и чувствуя, как холодная и мерзкая болотная жижа затекает в его ботинки, он прошел вглубь болота и остановился. Насколько ему помнилось с детских лет, здесь глубина была достаточно большой, по крайней мере, двухметровая коряга, которой он тогда тыкал в топь, ушла в болотную грязь полностью, навсегда сгинув в ее пучине. Как теперь он надеялся, что сгинет и его страшная ноша. Напрягшись всем телом, он бросил ее в топь, разлетевшиеся брызги болотной мерзости окатили его с головы до ног. С трудом сохранив равновесие, он выпрямился и принялся наблюдать за тем, как ее тело медленно погружается в трясину. Топь издавала противное хлюпанье и чавканье, словно она была живой и с жадностью пожирала то, что мертво.

Наконец, когда тело девушки полностью скрылась в трясине, оставив после себя лишь мутную рябь на грязной поверхности болота, он с прежней осторожностью двинулся в обратный путь.

Он перескакивал с кочки на кочку, не обремененному тяжким грузом это было делать намного легче. Временами ему казалось, что сзади что-то или кто-то движется, но понимая, что все эти звуки – лишь голос жадной трясины, он упорно гнал от себя страхи и двигался вперед. Выбрался на твердую землю он как раз вовремя – долгожданная гроза наконец-то разыгралась не на шутку. Тяжелые холодные капли нещадно лупили по земле, напитывая ее дождевой водой.

Ботинки скользили по влажной почве, отчего подъем по склону показался ему даже сложнее, чем спуск. Луч фонаря, словно маятник, ритмично двигался из стороны в сторону, выхватывая из тьмы скрюченные силуэты кособоких деревьев и кустарников.

Внезапно он почувствовал, как его нога с чавканьем заскользила по грязи; судорожно взмахнув руками в тщетной попытке сохранить равновесие, он повалился на землю.