Грёзы третьей планеты

Хитрая Молли всё-таки прошла тест приёмочной комиссии, наложив вонючую кучу ровно через минуту после того, как закрылась дверь за последним проверяющим. Севочка ржал как конь, а я – нет. Утилизацию Молли назначили через два дня после утилизации машины моего напарника.

* * *

Дождь хлестал, будто пытаясь нас с дедом остановить. Но деда останавливать – гиблое дело. Он кряхтел, матерился, но запихал-таки Молли в свой старый фургон. Мы уже почти управились, когда над моим ухом раздалось зловещее шипение:

– Метёлкина, ты что, дура? Я так и знал, что ты не вывезешь утилизацию! – потрясённый Севочкин нос едва выглядывал из бездонного капюшона плащёвки, с которого трагическим потоками стекала вода.

И не поленился же, выследил, припёрся среди ночи. Я молчала, лихорадочно пытаясь оценить степень опасности присутствия напарника в сложившейся ситуации. Дед вместе с овцой подозрительно затихли в кузове фургона.

– Ну, ладно утилизация! Но какого х-р-хм..? Ты же крадёшь имущество Института, Метёлкина! Шесть лет хоронишь ради куска биоэлектронного дерьма? Это же просто машина! Без души и всего такого прочего! Банальная ошибка программного алгоритма!

– Знаешь что? Сам ты без всего такого прочего! Иди отсюда, а то скажу, что ты – мой напарник в похищении биоэлектронной конструкции, понял? Репутацию потом не отмоешь, – я решила бить по больному, но Севочкин мокрый нос продолжал угрожающе нависать надо мной.

– А может, того? Утилизировать долдоёна, да и дело с концом, а? – из кузова выдвинулась мрачная фигура деда, – А чё? По мне, так у него конкретный сбой всех алгоритмов.

Утилизируем, а там пусть Боженька разбирается, есть в ентой рыжей конструкции душа или нет…

– Да делайте что хотите! – мокрый Севочкин плащ нервно дёрнулся и растворился в потоках злобного ливня. В кузове, ни на что не намекая, кашлянула овца. Дорога к светлому будущему чистого разума была свободна, и мы поехали.

Сферический карман завлаба

Аркадий Рэм

– Вырубай! Вырубай! – заорал Саша, скрестив тощие руки над головой.

За стёклами его защитных очков испуганно блестели вытаращенные глаза.

Лаборант среагировал мгновенно – ударил ладонью по экрану управляющего стола. Пронзительный крик боли, терзавший всех, кто был в лаборатории, медленно затих.

Двухметровый сверкающий бликами шар, паривший между ферм в центре помещения, прекратил звенеть поверхностью из стеклянных полигонов.

На секунду стало тихо, а потом внутри шара смачно хлопнуло.