Женщина-зима

Ту, которая Снегурочкой была у них в клубе на Новый год много лет подряд, пока не забеременела.

– Я тебе пьесу принесла, – обрадовала ее Полина. – Почитай роль Катерины.

– Катерины! Вы не шутите? – Ирма выхватила пьесу, словно тотчас же собиралась засесть за нее.

– В среду репетиция, в семь. Не опаздывай.

– Ага…

Полина покидала «термитник» Гуськовых, мягко говоря, озадаченная. Но долго думать о Гуськовых не пришлось – нужно было зайти еще к двум больным, а потом навестить отца. Тот ждал дочку каждый день и, если она не успевала зайти или что-то ей мешало, приходил сам.

Полкан заюлил, запрыгал на цепи, увидев хозяйку. Полина потрепала пса по загривку. Заметила – у отца на крыльце свежая ступенька. Так и ищет, что бы обновить. Кругом у отца порядок, чистота. Лучше, чем при матери. А той уж три года как нет. До того как умереть, мать несколько лет парализованная лежала, а ухаживал за ней отец. Один. Дочери только помогали по возможности. Он говорил им: «Это мой крест.

И то слово – намучилась. Что правда, то правда. Сколько лет он пил беспробудно? В своем детстве Полина и не помнит трезвого отца. Но сумел завязать с этим делом. Как ему это удалось, для Полины так и осталось секретом.

Полина нашла отца в мастерской, устроенной в сарае. Он орудовал рубанком. У ног высилась гора сосновых стружек. Отец мастерил оконные рамы. В углу мастерской торчком стоял новый сосновый гроб.

– Нюра, соседка заказала, – кивнул он на свою работу.

– Все в порядке. Пап, ты бы прикрыл его чем-нибудь, – Полина показала глазами на отцову домовину.

– А чего стесняться? Все там будем.

Полина вышла из мастерской. С тех пор как похоронила Николая, не выносила запаха свежей сосны.

Направилась в дом, отец вышел из сарая следом за ней.

– Любава приезжала, – моя руки под рукомойником, бросил отец. – Что ж не зашла?

– Что ты обедал, пап?

– Щи вчерашние оставались. Винегрет настругал. Будешь?

– Спасибо, пап, не хочу.

– Так что у Любавы? Не все в порядке, что ль? Чего молчишь-то? Или с Танюшкой не так?

– С Танюшкой все в порядке.

– Да говори уж, что там. Все равно ведь узнаю. Не свои, так чужие скажут. Ну?

– Семен у нее загулял. Ушел к Сизовой, их продавщице.

– Эх! – Отец крякнул, взмахнул рукой, с горечью головой покачал. Он ничего не скажет, но теперь будет думать о старшей дочери, переживать.

На кухне отец загремел посудой.