Женщина-зима

Полина выложила на стол гостинцы – пачку чая, лимон, печенье.

– Как Любава? – после паузы спросил он.

– Держится. Любава у нас молодец, ты же знаешь.

– И пусть не киснет! Подумаешь… Павлин! Если что, пусть скажет, я помогу…

Отец хорохорился. Полина копошилась в кухне, искоса наблюдая за отцом. В мыслях он бы – весь мир дочкам. А что он может? Да и кто может?

– Пап, – остановила его Полина, ругая себя за то, что так, без подготовки, вывалила на него эту новость. – Ты, главное, живи, пап. Ты не болей… – И почувствовала, что дрожит голос.

– А чё мне сделается? У меня режим, – стал заверять отец. – Я утром работаю – то в мастерской, то за скотиной, то снег чищу. А как же! А после обеда отдыхаю час. Это мне отдай! Потом – опять на воздухе. Ты за меня не переживай, дочка. Я еще побегаю…

Во дворе залаял Полкан, но не слишком уверенно, больше для порядка. Затопали чьи-то валенки на крыльце.

– Михалыч! Ты дома?

Соседка распахнула дверь, ввалилась в кухню – запыхавшаяся, как с пожара, валенки на босу ногу, голова без платка.

– Что стряслось, теть Нюр? – спросила Полина, хотя и так поняла: дядя Саня снова буянит.

– Михалыч! Ради Бога, пойдем к нам! Не знаю, что со своим делать.

– А что такое?

– Так ведь полон дом оленей у нас! Полон дом оленей, Михалыч!

– Оленей?

– Ну да! Неси, говорит, Нюра, ружье, оленей будем стрелять. У них, говорит, рога дорогие. И выгоняет их из избы-то, а они будто и не идут!

– Ты сядь, теть Нюр. – Полина подставила соседке табуретку.

– Да я разве ж услежу? – горестно всплеснула руками соседка. – Может, самогон, а может, денатурку какую… Пойдем, Михалыч?

– Нет, Нюр. Я с оленями дела не имел никогда. С чертями – еще куда ни шло, а с оленями…

– Пап!

– Иду, иду…

Пришлось позвать еще двоих мужиков.

Дядя Саня в одних трусах скакал по избе и отмахивался от «оленей».

– Дайте ружье, мужики! – умолял он, пока его пытались связать.

Потом, когда все же удалось прикрутить его ремнями к койке, он не унимался и молил выгнать из избы оленей.

– Михалыч! Возьми у моей бабы ружье, убей хоть одного! Рога-то какие! А остальных выгони! Не хочу я, чтобы они тут… Кыш! Пшли отседова!

Мужики ушли, а Петр Михайлович остался. Он сделал все, как просил сосед, – ружье ему Нюра вынесла, – и охоту они изображали вполне натурально. Полинин отец «отстреливал» оленей, а Нюра выгоняла их веником. Успокоенный Саня затих, уснул, и под утро его развязали.