Очень нуарный детектив

– Не жмыркошвалю шленьку, на вражном вы горгволите. Для томря это огропасная бурбулица. Ежично клаштор белибердских злавков…– я осёкся, поняв, что говорю также.

Я тут же почувствовал себя каким-то неправильным, словно поломанным, с треснутым посередине животом и вываливающимися внутренностями-шестерёнками. И начал потихоньку разваливаться на части.

Таракан грозно топнул единственной уцелевшей ногой, отчего часть болтов и пружинок с громким лязгом посыпалась из его раскуроченного металлического нутра.

– Шкморвчи и не дурпляшктай, бракобрякушек! Брагозни – локмо трусплен отскрежеточит пижечку. Дурько ты узюркаешь это, уже китмунда не тюлещишь дворжечков.

Внезапно странный собеседник начал распадаться. Следом я почувствовал, как из меня сыплются винтики, а затем у меня отвалилась рука и тьма поглотила её за считанные мгновения.

– Разумни об кражном, как одупляшкаешься. Мрадкуюсь, что у тебя марглая куказявра.

После этого он упал, и вскоре ненасытная темнота поглотила его, словно он и не появлялся.

Тут подвела правая нога. Громко заскрежетав, она задрожала и упала в жадную вибрирующую тьму.

Из последних сил я полз вперёд к спасительному проёму, даже когда мрак уже поглотил мою нижнюю половину. Добравшись до цели, схватился за ручку.

В этот момент с той стороны двери неожиданно постучали.

Часть 8. Треугольник

Громкий удар в дверь, и последовавшие за этим треск и грохот в крошечном коридоре, окончательно выдернули меня из сна. Засасывающего, не желающего отпускать, но всё-таки сна. Пытаясь вспомнить, что же такого важного услышал, я медленно начал выплывать из омута кошмара, ориентируясь на источник света над головой и стараясь понять, где вообще нахожусь. В это время несколько пар крепких рук неожиданных посетителей уже хватали меня за руки и за ноги и силой пытались впечатать в матрас.

Дотянуться до пистолета не удалось, и я трепыхался в яростном отчаянии, пытаясь отбиваться. Но эти бессмысленные попытки ни к чему не приводили, и я потихоньку начал выдыхаться. Их было слишком много для меня одного.

Поняв, что сопротивляться бесполезно, с покорным смирением принял происходящее и перестал вырываться.