Ким

 – Ну да, чтобы за дорогу истратить на пищу вдвое больше того, что удалось бы сберечь. Об этом говорено и переговорено десять тысяч раз.

– Еще бы, десятью тысячами языков, – проворчал он. – Уж если нам, бедным женщинам, и поговорить нельзя, так пусть нам помогут боги! Ох! Он, кажется, из тех, что не должны смотреть на женщину и отвечать ей. – Лама, связанный своим уставом, не обращал на нее ни малейшего внимания. – А ученик тоже из таких?

– Нет, мать, – выпалил Ким, – если женщина красива, а главное – милосердна к голодному.

– Ответ нищего, – со смехом сказал сикх. – Сама виновата, сестра!

Ким умоляюще сложил руки.

– Куда ты едешь? – спросила женщина, протягивая ему половину лепешки, вынутой из засаленного свертка. – До самого Бенареса.

– Вы, должно быть, скоморохи? – предположил молодой солдат. – Не покажете ли нам какие-нибудь фокусы, чтобы скоротать время? Почему этот желтый человек не отвечает?

– Потому что он святой, – свысока произнес Ким, – и думает о вещах, которые от тебя сокрыты.

– Это возможно. Мы, лудхианские сикхи, – он раскатисто проговорил эти слова, – не забиваем себе головы богословием. Мы сражаемся.

– Сын брата моей сестры служит наиком в этом полку, – спокойно промолвил ремесленник-сикх. – В этом полку есть роты из догр. – Солдат удивленно воззрился на него, поскольку догры другой касты, чем сикхи, а ростовщик захихикал.

– Для меня все одинаковы, – сказала девица из Амритсара.

– Этому можно поверить, – язвительно фыркнула жена земледельца.

– Да нет же, но все, что служат сиркару с оружием в руках, составляют братство, если можно так выразиться.

– У меня брат в джатском полку, – сказал земледелец. – Догры – хорошие люди.

– По крайней мере, сикхи твои держались такого мнения, – проговорил солдат, хмурясь на сидевшего в углу безмолвного старика. – Именно так думали твои сикхи, когда две наши роты пришли им на помощь в Пирзаи-Котале; восемь афганских знамен торчали тогда на гребне.

Он рассказал о военных действиях на границе, во время которых догрские роты лудхианских сикхов хорошо себя показали.

Амритсарская девица улыбнулась; она понимала, что рассказчик стремится вызвать ее одобрение.

– Увы! – произнесла жена земледельца, когда солдат кончил. – Значит, деревни их были сожжены и маленькие дети остались без крова!

– Они уродовали наших убитых.