Ким

– Приказа? Мне приказывать святому человеку, учителю Закона… прийти и говорить с женщиной? Никогда! – Смилуйся над моей глупостью. Я думал, что было отдано приказание.

– Нет, не приказание. То была просьба. Ясно тебе теперь? – Серебряная монета звякнула о край повозки. Ким взял ее и низко поклонился. Старуха понимала, что его нужно умаслить, ведь он был глазами и ушами ламы.

– Я только ученик святого человека. Быть может, он придет после того, как поест.

– О скверный и бесстыдный мошенник! – унизанный драгоценными камнями палец неодобрительно погрозил ему, но он слышал, что старуха уже тихо смеялась.

– А в чем дело? – сказал он, переходя на свой самый ласковый и доверительный тон, перед которым – Ким это знал – могли устоять лишь немногие. – Или… или твоей семье не хватает сына? Говори откровенно, ибо мы, жрецы… – эти слова он полностью заимствовал у одного факира, сидящего у Таксалийских ворот.

– Мы, жрецы! Ты еще не дорос до того, чтобы… – она оборвала шутку новым взрывом смеха.

– Две стрелы в колчане лучше, чем одна, а три – еще лучше, – Ким, проговорив пословицу, задумчиво кашлянул и скромно потупил глаза.

– Истинно, истинно так. Но, может быть, это еще придет. Конечно, эти южные брахманы никуда не годятся. Я посылала им подарки, и деньги, и опять подарки, а они пророчествовали.

– А! – протянул Ким с невыразимым презрением. – Они пророчествовали!

Даже настоящий жрец не сумел бы столь выразительно произнести эти слова.

– Но не раньше, чем я вспомнила о своих родных богах, были услышаны мои молитвы. Я выбрала благоприятный час и… быть может, твой святой слышал о настоятеле монастыря Ланг-Чо. Я обратилась к нему с этим делом, и, представь себе, через должный срок все вышло так, как я того желала. Тогда брахман, живущий в доме отца сына моей дочери, сказал, что это случилось по его молитвам, но он немного ошибается, и я разъясню ему это, когда мы достигнем цели нашего путешествия.

– Туда же идем и мы.

– Вдвойне приятно, – защебетала старая дама. – Родится второй сын!

– О Друг Всего Мира! – лама проснулся и беспомощно, как ребенок, испуганный тем, что очутился не на своей постели, позвал Кима.

– Иду! Иду, святой человек! – Ким бросился к костру, где застал ламу, уже окруженного блюдами с пищей.