Ким

Он стоял в громадном каменном зале, казалось, замощенном мертвецами в саванах – пассажирами третьего класса, взявшими билеты с ночи и спавшими в залах. Все часы в сутках одинаковы для жителей Востока, и потому пассажирское движение урегулировано сообразно этому.

– Вот куда приходят огненные машины. За этой дырой, – Ким показал на билетную кассу, – стоит человек, который выдаст тебе бумагу, чтобы ехать в Умбаллу.

– Но ведь мы едем в Бенарес, – раздражительно ответил лама.

– Все равно.

Ну, в Бенарес. Скорей, она подходит.

– Возьми кошелек.

Лама, не так хорошо привыкший к железным дорогам, как он рассказывал, вздрогнул, когда послышался шум поезда, отходившего на юг в 3 часа 25 минут пополудни. Спящие пробудились к жизни, и станция наполнилась шумом и криком, восклицаниями продавцов воды и сладостей, окриками полицейских, пронзительными криками женщин, собиравших свои корзины, своих детей и мужей.

– Это поезд – только проходящий поезд. Он не придет сюда.

Подожди. – Ким, пораженный простоватостью ламы, который дал ему мешочек, наполненный рупиями, спросил билет в Умбаллу. Заспанный клерк заворчал и бросил билет до следующей станции, находившейся в шести милях от города.

– Ну, – сказал Ким, с усмешкой посмотрев на билет. – Это годилось бы для фермеров, а я житель города Лагора. Ловко было сделано, бабу. [5 - Человек среднего класса, горожанин.] А теперь давай билет в Умбаллу.

Кассир нахмурился и дал требуемый билет.

– Теперь другой, в Амритцар, – сказал Ким, который вовсе не думал тратить деньги Махбуба Али на такое неинтересное дело, как оплата поездки в Умбаллу.

– Стоит билет столько-то. Сдачи столько-то. Я знаю порядки на железной дороге. Ни один иога не нуждался так в ученике, как ты, – весело продолжал он, обращаясь к совершенно растерявшемуся ламе. – Тебя бы вытолкнули на Миан-Мире, если бы не я. Сюда! Иди! – Он возвратил деньги, удержав только по одной анне [6 - Анна – монета, 1/16 рупии.

] с рупии за комиссию, как это делается в Азии с незапамятных времен.

Лама бросился к открытой двери вагона третьего класса.

– Не лучше ли было бы идти пешком? – нерешительно проговорил он.

Толстый ремесленник-сейк высунул свою бородатую голову.

– Чего он боится? Не бойся. Я помню, как сам, бывало, боялся железной дороги. Входи. Эта штука устроена правительством.

– Я не боюсь, – сказал лама.