Ким

– Многие пытались сделать это, но безуспешно. Я был тогда в кавалерийском полку. Он распался. Из шестисот восьмидесяти сабель остались верными, как вы думаете, сколько? Трое. Я был один из них.

– Тем больше чести.

– Чести! В те дни мы не считали это честью. Мой народ, мои друзья, мои братья отвернулись от меня. Они говорили: «Час англичан пробил. Пусть всякий захватит себе небольшой кусок земли». Но я говорил с людьми из Сабраона, Чиллианкаллаха, Мудки и Ферозешаха. Я сказал им: «Обождите немного, и ветер переменится.

Нет благословения на это дело». В эти дни я проехал семьдесят миль с одной английской мэм-сахиб (госпожой) и ее ребенком в седле. (Ух! Вот это был конь, годный для мужчины!) Я отвез их в безопасное место и вернулся к моему офицеру – единственному оставшемуся в живых из пяти офицеров нашего полка. «Дайте мне работу, – сказал я, – потому что я отверженный, и моя сабля омочена кровью моего двоюродного брата». «Будешь доволен, – сказал он. – Дела предстоит много. Когда окончится это безумие, будет награда».

– Да, конечно, бывает награда, когда проходит безумие, – почти про себя пробормотал лама.

– В то время не вешали медалей на каждого, кто случайно слышал пушечный выстрел. Нет! Я участвовал в девятнадцати сражениях, в сорока шести кавалерийских стычках, а в маленьких делах – без конца. У меня девять ран, медаль, четыре пряжки и орден, потому что мои начальники, которые теперь все генералы, вспомнили меня, когда было пятидесятилетие царствования императрицы Индии, и вся страна ликовала.

Они сказали: «Дайте ему орден Британской Индии». Я ношу его на шее. Я получил также поместье от государства – свободный дар мне и моей семье. Люди того времени – теперь они комиссары – приезжают ко мне во время жатвы, сидя на высоких лошадях так, что все могут их видеть, и мы говорим о былых сражения. Имя одного умершего ведет к воспоминанию о другом.

– А потом? – сказал лама.

– Потом они уходят, но после того, как их видела вся деревня.

– А в конце концов что ты будешь делать?

– В конце концов я умру.

– А потом?

– Будет, что повелят боги. Я никогда не надоедал им. Не думаю, чтобы и они беспокоили меня. Знаешь, в течение моей долгой жизни я заметил, что люди, постоянно обращающиеся к Тем, Кто наверху, с жалобами, просьбами и слезами, скорее призываются в иной мир; как и наш полковник посылал скорее за распустившимися людьми, которые болтают слишком много. Нет, я никогда не утомлял богов.