Ким

– «Глаз Красоты», скажите пожалуйста! Кто я, что ты можешь бросать мне свои нищенские нежности?

А все-таки она рассмеялась при давно забытых словах. Это можно было сказать лет сорок тому назад, и довольно верно. Да, даже тридцать лет тому назад. Это постоянное шатание взад и вперед по Индостану виной тому, что вдова раджи должна встречаться со всяким сбродом и служить предметом насмешек для нищих.

– Великая королева, – быстро проговорил Ким, чувствуя, что она вся дрожит от негодования, – я действительно такой, каким меня считает великая королева, но мой господин тем не менее святой человек.

– Приказание?.. Я могу отдать приказание святому человеку!.. Учителю закона – прийти поговорить с женщиной! Никогда!

– Пожалей мою глупость. Я думал, что это было приказание…

– Нет. То была мольба. Поможет ли вот это объяснить дело?

Серебряная монета звякнула о край повозки. Ким взял ее и отвесил глубокий поклон. Старая дама признала, что его следует умилостивить, как глаза и уши ламы.

– Я только ученик святого человека. Когда он поест, он, может быть, придет.

– О, противный, бессовестный мошенник! – унизанный драгоценностями палец погрозил Киму, но он расслышал прерывистый смех старухи.

– Ну, что это? – сказал он, переходя к своему обычному ласковому и уверенному тону, которому, как он знал, мало кто мог противостоять. – Не нуждается ли твоя семья в сыне? Говори откровенно, потому что мы, жрецы… – последняя фраза была явно заимствована у одного факира у Таксалийских ворот.

– Мы, жрецы! Ты еще недостаточно стар, чтобы… – она остановилась и закончила шутку смехом. – Поверь мне, раз и навсегда, о жрец, мы, женщины, думаем о многом другом, кроме сыновей. К тому же у моей дочери родился ребенок мужского пола.

– Две стрелы в колчане лучше одной, а три еще лучше. – Ким проговорил пословицу, покашливая в раздумье и скромно опустив глаза в землю.

– Верно, о, верно. Но, может быть, так и будет. Конечно, эти брамины совершенно бесполезны.

– А, – протянул Ким с бесконечным презрением, – они пророчествовали! – Профессионал не мог бы выразить больше презрения.

– И только тогда, когда я вспомнила моих богов, молитвы мои были услышаны. Я выбрала благоприятный час, и, может быть, святой человек слышал о настоятеле Лунг-Чосского монастыря? Я обратилась к нему, и вот в свое время случилось то, чего я желала.