Ким

– А разве мы не из корысти делаем всякую работу? – Ким быстро переменил тон в соответствии с изменившимся тоном старухи. – Я слышал, – эту тетиву он натянул наудачу, – я слышал…

– Что ты слышал? – подхватила она, стуча пальцем по дереву.

– Я не совсем твердо помню это… просто базарные сплетни, наверное вранье, но что даже раджи… мелкие горные раджи…

– Ноу них, тем не менее, хорошая раджпутская кровь.

– Несомненно, они хорошей крови. Но даже они продают самых красивых своих женщин из корысти. Они продают их на юг, аудхским заминдарам и тому подобным людям.

Ничто так упорно не отрицают мелкие горные раджи, как именно это обвинение, но именно этому беспрекословно верит базарная толпа, толкуя о тайной торговле рабами в Индии. Сдержанным негодующим шепотом почтенная дама разъяснила Киму, какой он лукавый лжец. Намекни об этом Ким в те дни, когда она была девушкой, и в тот же вечер ее слон затоптал бы его до смерти. Это было истинной правдой.

– Ахай! Я всего только нищий парнишка, как изволила сказать Око Красоты, – завопил он в притворном ужасе.

– Око Красоты, скажешь тоже! Кто я такая, что ты смеешь приставать ко мне с нищенской лестью? – И все же давно позабытое обращение заставило ее рассмеяться. – Так можно было сказать сорок лет назад, и не без основания. Даже тридцать лет назад. Но вот что выходит, когда шляешься по всему Хинду! Вдова владетельного князя обречена встречаться с подонками и терпеть насмешки нищих.

– Великая владельная княгиня, – быстро подхватил Ким, заметив, что она дрожит от возмущения.

 – Я именно тот, каким считает меня великая владетельная княгиня, но, тем не менее, мой учитель святой. Он еще не слыхал приказа великой владетельной княгини.

– Приказа? Мне приказывать святому человеку, учителю Закона… прийти и говорить с женщиной? Никогда!

– Смилуйся над моей глупостью. Я думал, что было отдано приказание.

– Нет, не приказание. То была просьба. Ясно тебе теперь?

Серебряная монета звякнула о край повозки. Ким взял ее и низко поклонился.

Старуха понимала, что его нужно умаслить, ведь он был глазами и ушами ламы.

– Я только ученик святого человека. Быть может, он придет после того, как поест.

– О скверный и бесстыдный мошенник! – унизанный драгоценными камнями палец неодобрительно погрозил ему, но он слышал, что старуха тихо смеялась.

– А в чем дело? – сказал он, переходя на свой самый ласковый и доверительный тон; перед этим тоном – Ким знал это – могли устоять лишь немногие.