Невинная для разбойников

Демоном с серыми холодными глазами. У Оливии перехватило дыхание, а во рту внезапно стало сухо. Сердце заколотилось, как у крольчонка.

– Я хотела…

– Хотела? – насмешливо переспросил Талер. – Чего ты хотела?

Его губы внезапно оказались слишком близко, горячее дыхание обожгло щеку, а каштановые волосы закрыли от Оливии весь мир.

Разбойник еще секунду смотрел на нее, потом легко отжался от кровати и уже насмешливей сказал:

– Если решила согреть мне постель, то для этого на тебе слишком много тряпок.

– Я хотела попросить обратно свои вещи, – на Оливию как ведро ледяной воды вылили.

Надо же, “постель”! Хорошего же они мнения о баронессе де Соль. Так в своих речах разбойники дойдут до того, что она сама к ним в плен пришла!

Хотя Оливия до сих пор ощущала приятную тяжесть горячего тела, жесткую хватку сильных рук и терпкий мужской запах.

– Вещи? – переспросил Талер.

– Да, мои платья и… другую одежду. На смену. Это мое платье испорчено. В сундуках, которые были на повозке, ехало приданое…

– А мой братец разве не объяснил тебе, дорогая баронесса, что бесплатно у нас ничего не бывает? Хочешь вернуть свои вещи – плати цену.

– Вы же знаете, что у меня ничего нет! Мои сундуки у вас, драгоценности тоже, а деньги… Я могу написать отцу…

Талер наклонил голову, рассматривая Оливию с некоторым удивлением, словно говорящую зверушку, потом рассмеялся уже в голос.

– Ну, у всякой девушки есть что предложить мужчине. У благородных тоже.

Она выставила вперед ладони в слабой попытке остановить напор, но Талер этого словно не заметил – уперся руками в доски за ее спиной и наклонился, все также насмешливо глядя на Оливию.

– Я…

Теперь она смогла рассмотреть, что глаза у него не просто серые, а с темным отливом вокруг черного расширенного зрачка, а под бровью тонкий белый шрам.

– Расплатись со мной. Ну? – он наклонился еще ниже, почти касаясь губами ее губ. – По своей воле, моя невинная овечка. Сама.

Оливия, как завороженная, потянулась к эти губам, внутри себя гадая, поразит ее прямо сейчас молния господня за такой грех или…

Молнии не было, зато были чужие губы – чуть горьковатые от вина, но удивительно мягкие и нежные. Талер целовал ее так, словно она была его невестой – любимой и любящей.