A.S.U.L.Y.M., или Приключения начинаются

В жертву интернациональной дружбе была принесена и банка земляничного варенья, подаренная давней любовью сторожа, Зоей Аркадьевной. Трогать её разрешалось только в исключительных случаях, но Фима решила не оповещать об этом Профессора, чтобы не раздувать его чувство собственной важности до космических высот.

– Жаль, Фимочка, что Вы не поставили настоящий русский самовар. Я понимаю, что он стоит здесь на самом видном месте только в качестве украшения, но всё равно… То-то был бы колорит, – заметил Валентин Георгиевич, с удовольствием потягивая чёрный чай со вкусом пина колады и засовывая в рот третий по счёту пряник.

Не остались без угощения и китайцы. Особенный интерес вызвал у них чай. Ху Я сделал пару глотков, после чего с вежливой улыбкой поставил чашку на стол и куда-то отлучился. Храбрый Си Сяо героически переносил испытание, попутно с измученным лицом отвечая на все Фимины вопросы.

– Скажите, а правда, что в Китае насекомых едят?

– Добрый день.

– И что, и стрекоз едите? И муравьёв? И пчёл? А что вкуснее?

– Спасибо.

– Дитя моё, я могу лично Вас заверить, – вмешался Профессор, – что эта предприимчивая нация ест всё, что летает, кроме самолёта, и всё, что имеет четыре ноги, кроме стола и стула. Не мучайте моего подопечного, он очень плохо говорит по-русски.

– А вам чай нравится? – сразу оживилась Фима.

– Осень, – ответил Си Сяо, давясь пряником.

– Так я тебе ещё налью, у меня тут много! – воскликнула гостеприимная девушка.

Тут китаец вспомнил, что у него есть важное дело на улице, и быстро засеменил по направлению к двери.

– Итак, ma ch?re, раз уж мы остались с Вами наедине, спешу поведать вторую часть моей истории. Раздосадованный провалом диссертации, я шёл домой под промозглым ноябрьским небом. Негостеприимный питерский воздух пронимал до костей, дождь хлестал нещадно, однако я не обращал на это никакого внимания, ибо в душе моей бушевала буря не меньшего, если не большего значения.

Наступил конец всех моих надежд на переустройство, на внесение новой струи в затхлый академический воздух. Должно быть, это отражалось на моём восприятии мира, ибо в тот вечер от меня шарахались и убегали даже дворовые кошки и собаки. Я уже представил, как возвращаюсь с новой, удесятерённой в силе и одарённости диссертацией, чтобы избить ею академиков после защиты, как внезапно заметил краем глаза над собой узкую полоску яркого света.