Сиреневое счастье

Началась давка.

У всех выросли огромные животы, которыми они напирали друг на друга. Обезумевшие походили на свиней. Одна такая толкнула Фиду к бывшей сцене. Фиделия упала и никак не могла встать, а вокруг один за другим появлялись человекоподобные монстры, хотевшие растоптать её. Наконец Фиду поднял Дмитрий, единственный, кто был похож на человека. В тот же миг театр опустел. Они стояли на обломках некогда роскошного места, вокруг которого стал расти лес. Деревья появлялись из каждой сломанной вещи. Лес казался дружелюбным, в нём не было пошлых сюжетов и глупых людей, в нём царили гармония и принятие.

Фида хотела ступить в этот райский лес, но Дмитрий удержал её за руку. Его лицо стало меняться, и вот на неё уже смотрит человек из далёкого прошлого. Он просит встать к стене, и Фида покорно встаёт, хотя знает, что не должна этого делать.

Страшно. Безумно страшно стоять так у разрушенной стены, из которой тянутся руки-щупальца, они хватают её тянут в глубь обломков, откуда слышится противный пьяный голос: «Фиде-е-елия, где же ты?! Я пришёл спасти тебя!»

Фиделия закричала и проснулась в холодном поту.

Такие сны ей виделись после встречи с Дмитрием, и из-за этого она с каждым днём становилась всё беспокойнее и рассеяннее. На работе не слышала клиентов, те жаловались на неё, Фиду ругали, она обещала быть внимательнее, но не справлялась с этим обещанием.

В пятницу Фида взяла отгул. Проснулась она в пять утра от очередного кошмара. На этот раз Дмитрий оказался отцом, который бросил её посреди пустынной дороги и уехал.

Фиделия заварила душицу, которая всегда помогала успокоиться. Внутренняя дрожь, высокая температура, боль в животе и ещё куча надоедливых симптомов появлялись всякий раз, когда Фиде предстояло что-то важное или страшное. К мучительным ощущениям в теле добавлялись пугающие мысли, от которых голова трещала по швам. Мысли о том, что Дмитрий всё-таки может оказаться маньяком, а этот день – последним в её жизни. «А если он и есть то счастье, что я столько ждала?» – спрашивала себя Фида и при этом касалась своих рисунков, кистей, кювет с акварелью, альбомов, переходила к ночникам, что подарил отец, трогала детские фотографии и механический карандаш, вдыхала запах старых шишек и гербария, обнимала мамину одежду, что до сих пор висела в шкафу и уже стала её собственной, и при этом неосознанно прощалась.

Когда Фиделия поймала себя на этом, она вышла из дома, чтобы не сойти с ума до пяти вечера.