Усмешка тьмы

Толстяк жестами показывает, что от них требуется передразнивать «ходульщиков»; маленькая девочка, стоящая ближе всех к Марку, обнимает его за плечи, хихикая и поглядывая на родителей. Остальные дети тоже с большей или меньшей охотой образуют пары.

Марк и его спутница возглавляют детский парад, расшатываясь из стороны в сторону с полнейшей самоотдачей. Пара мальчишек за их спинами следует их примеру с усердием двух начинающих алкоголиков, и тут из зала слышится женский голос:

– Лиз, довольно!

Кажется, это мама компаньонки Марка.

Девчушка замирает неуверенно, а следом за ней – и все остальные дети. Лишь «ходульщики» продолжают качаться туда-сюда, да карлики гримасничают, спрятавшись в их тени.

– Пойдем, – говорит мать малышки, спускаясь к арене. – Пора домой.

Девочка закусывает губу. Мать берет ее за руку. Клоуны вскакивают со своей скамейки и окружают их. Упав на колени, они взывают к ним – просительно простирая руки, без единого звука, не говоря уже о словах. В коленопреклоненных позах их раздутые промежности только сильнее подчеркиваются.

– С дороги, пожалуйста, – говорит женщина более резким, чем до этого, тоном.

Но вовсе не ее слова заставляют клоунов вскакивать и разбегаться. Они пытаются завлечь обратно тех родителей, которые тащат упирающихся детей к выходу. Вряд ли их уже очевидные эрекции поспособствуют успеху. Когда последнее беглое семейство исчезает, Марк подбегает ко мне и хватает за руку:

– Давай досмотрим, а?

Наверное, он надеется на продолжение шоу.

Клоуны знай себе куролесят, манят пальцами тех детей, чьи взгляды все еще прикованы к ним, со стороны смахивая на заговорщиков, обменивающихся тайными знаками.

– Что ж, давай, – неохотно соглашаюсь я.

«Ходульщики» ковыляют к выходу, всем своим видом показывая, что вот-вот падут, подобно гневу господнему, на головы тех, кто пытается сбежать. Остатки труппы гарцуют рядом с уходящими, тиская свои выпирающие причиндалы и заливаясь беззвучным смехом. Эти ужимки и прыжки окончательно подрывают терпение тех, кто остался сидеть, – во всяком случае, родителей.

Они тоже ведут – или, в иных случаях, тащат – детей к выходу, удостаиваясь тех же грубых фортелей. Я так и не заметил среди уходивших тех мужчин, что разговаривали, когда мы пришли, но, бросив взгляд через плечо, я понимаю: мы в шатре единственные терпеливые зрители.

Что ж, если Марк не хочет уходить, я настаивать не стану. На детских каналах можно увидеть вещи и позабористее.