Усмешка тьмы

Усевшись прямо и сложив руки на коленях, я устремляю максимально доброжелательный взгляд на сцену. Марк следует моему примеру. Клоуны с готовностью усаживаются на самую нижнюю скамейку напротив нас, образуя симметричный ряд – клоун-толстяк в центре, карлики по бокам. «Ходульщики» замирают у выхода и сцепляют вытянутые руки, формируя живую арку.

Похоже, труппа ждет, что кто-то из нас шелохнется – чтобы начать нас передразнивать. Их застывшие взгляды и намалеванные двусмысленные ухмылки не дают ни намека на их намерения.

Я вскоре начинаю ерзать – поза оказалась слишком уж неудобной, но при этом меня не оставляет чувство, что ни я, ни Марк не должны были первыми нарушать это воцарившееся в шатре оцепенение. Быть может, мы ждем новых посетителей? Разве что Натали все же явится – а что, это было бы забавно. Я делаю сдавленный вдох, Марк тихонечко хихикает, а потом мы оба чуть вздрагиваем – тишину прорезает рингтон мобильного.

Клоун с маленькой головой оборачивается – костюм плотно обтягивает его массивные телеса – и достает откуда-то из-за спины трубку.

Не отвечая, он протягивает ее нам.

– Я возьму? – шепотом спрашивает Марк.

– Валяй.

Когда Марк бежит за телефоном, его тень скатывается с холщовой ткани шатра позади клоунов и сжимается, встречаясь с ним в центре арены. Главный в труппе указывает на меня мобильным телефоном и вкладывает его в руку Марку. Трубка раз за разом выдает один и тот же скрипучий звук – звонок телефона из прошлого века, пока Марк несет ее мне.

Он так возбужден, что мне хочется верить: хотя бы этот номер не окажется сплошным разочарованием. Я тыкаю кнопку, чтобы принять звонок, и держу мобильный телефон так, чтобы Марк мог услышать голос звонящего.

Голоса нет – только какие-то помехи. Когда я прижимаю трубку к уху, я понимаю: звуковые волны слишком причудливые, чтобы быть случайными. Хотя шипение и усиливается, становясь все более резонансным, я все же узнаю звук – закадровый смех. Догадываюсь включить громкую связь, чтобы Марку тоже было слышно, и смех заполняет шатер от края до края, словно сотрясая холщовые стенки… или это лишь ветер? А сами клоуны – они что, тоже смеются? Их лица дрожат, как желе, они обнажают свои выпирающие зубы и хватаются за животы, но все это экзальтированное веселье как будто исходит из одной-единственной глотки.

Мобильный в руке вдруг тяжелеет, однако я в таком смятении, что даже не могу пошевелить ею.