Безмолвная

Разве мог я ожидать от нее иной реакции? Она обеспокоенно смотрела на меня. Отец же уставился в стену пустым взглядом.

Несколько минут прошли в молчании.

– Матерь Божья! – всполошилась, сокрушенно покачав головой, мать и поспешно поднялась. – Подожди, приготовлю что-нибудь поесть… Ты ведь ничего не ел, правда?

– Да, но…

Она пошла на кухню, а я и отец обменялись короткими, но многозначащими взглядами. Мы оба отдавали себе отчет, в какой плачевной ситуации я оказался.

– Сообщил в полицию? – спросил он.

Я отрицательно покачал головой.

– Может, пойдешь с повинной? Лучше, чтобы они узнали о случившемся от тебя.

– Что это даст?

– Создаст лучшее впечатление…

– Впечатление однозначное, – ответил я. – Там повсюду отпечатки моих пальцев.

– Именно об этом я и говорю, сын. Ты должен как можно быстрее уведомить полицию, что не имеешь с произошедшим ничего общего.

Из-за травмы, являвшейся для нас тяжким грузом на протяжении многих лет, мы разговаривали холодно. Кроме того, я не мог придумать сценарий, который мог бы принести мне пользу.

– Чуда не будет, – произнес я, оседая в кресле. – Наверняка кто-то уже поднял тревогу. Может, даже уже снимают отпечатки пальцев… Сегодня же пробьют по базе и приедут за мной.

– Как знать…

Я бессильно перевел дыхание, закрыл глаза и откинул голову назад. Мелькнула мысль, что все это – лишь похмельные глюки.

– Видел тот нож, да?

– Ну да…

Я помнил все как в тумане, но был уверен, что это ненадолго. Все будет точно так же, как с воспоминаниями о произошедшем возле Млыновки.

Поначалу мутные, частично неосознаваемые, как бы не несущие ощущения опасности; потом, через кошмары и возрождаемые в недрах памяти картины, они станут все более острыми – и в конце концов примут навязчивый характер.

– На нем нет отпечатков твоих пальцев, – сказал отец. – И этого достаточно.

– Они могут сказать: «Был в перчатках».

– А перчатки где-нибудь там были?

– Папа…

– Это базовые вопросы.

Я уныло покачал головой.

– Для тебя – да, но не для полиции. Они предположат, что перчатки я забрал с собой, а потом избавился от них.

Сказав это, я вдруг осознал, что мой побег из квартиры стал худшим из всего, что я мог сделать. Надо было остаться на месте и немедленно уведомить следственные органы, а потом, ничего не трогая, ждать.

С кухни донесся запах яичницы. Мама делала лучшую в мире яичницу, но сейчас даже сама мысль о еде вызывала у меня тошноту.