Пломбир в шоколаде

 – Папа не стал бы привозить в дом гроб, подкинутый ему недоброжелателями.

– Какими недоброжелателями?! – ахнула мама.

– Не имеет значения. Мама, а папа когда проходил диспансеризацию?

– Диспансеризацию? Не смеши меня! Папа и слова такого не знает. Да у него никогда ничего и не болит. А если что и заболит, то лучшим средством он считает стопку водки и сон. И ведь знаешь, Асенька, что меня поражает, ведь ни разу его это средство не подводило. Я вся на нервах, на таблетках, на врачах, а он выпил, поспал – и в бой! И ещё я заметила…

– Мама, а сама ты ничего не заметила? – я сегодня решила быть невежливой окончательно и бесповоротно.

 – Может, папа в последнее время за сердце держится?

– Папа даже не знает, с какой стороны у него сердце! – мама недовольно поджала губы. Ей явно не нравилось моё поведение, да и тема нашего разговора ей не нравилась. Разговор шёл в непривычном для неё ключе. Обсуждать папино самочувствие – это что-то новое. А что-то новое – это страшно! Это неизвестно чем может закончиться.

Гораздо привычнее обсуждать её, мамино, давление и сердечные спазмы.

– А как его настроение, мама? Может, ты замечала, что он расстроен, подавлен?

– Папа подавлен? Не родился ещё тот, Асенька, кто бы нашего папу подавил! – в мамином голосе прозвучали непривычные ей нотки гордости за мужа. – Как твои мальчики? Почему ты их с собой не привезла?

– Они в школе, мама. После твоего звонка я сразу кинулась к вам. Ни о чём другом не успела подумать.

– А вот Маркиза не кинулась.

– А ты ей про гроб сказала?

– А как же! Я в тот момент ни о чём, кроме этого гроба, и говорить не могла.

– И что Маркиза?

– Сказала, что всё это очередная блажь отца.

– А папа часто блажит?

– Папа? – мама неожиданно зарделась, опустила взгляд, затеребила подол платья. – Нет, что ты, Асенька. Папа и блажь, папа и капризы – это понятия несовместимые. Это у нас, наверное, игра такая. Это я блажу и капризничаю и подаю всё это окружающим под соусом якобы папиной неприспособленности.

А папа – он приспособлен поболее каждого из нас. Если нас с ним судьба на скалу забросит, то он и на скале для меня хоромы устроит. Но обязательно в эти самые хоромы притащит свой закопчённый самовар! Да и Бог с ним, с этим самоваром. И с самоваром ужиться можно. Мне даже иногда нравится вдыхать запах тлеющих шишек. Ты знаешь, я это только сегодня отчётливо поняла, перед лицом, если так можно выразиться, этого самого гроба.