Пломбир в шоколаде

Вот как ты думаешь, почему мы, имея огромный дом, всё время на этой самой веранде толпимся? Потому как в комнатах, заставленных итальянской мебелью и всякими прочими современными хитрыми финтифлюшками, нормальному человеку ни жить, ни дышать не получается. А я вдруг, в свои семьдесят лет, понял, что мне всё ещё жить хочется. Понимаешь, доча?

– Жить хочется, поэтому гроб купил? – с сарказмом спросила мама. – Детей бы постеснялся. И внуков.

– А чего мне их стыдиться? Гроб – это не самая постыдная покупка.

Я ещё не встречал покойника без гроба.

– Но ты-то ещё живой! – в этом мамином возгласе не было слышно привычных визгливых ноток. Был слышен страх. На моей памяти моя хрупкая, изящная, красивая и железная мама впервые вслух высказывала страх.

Я выпила третью рюмку водки, поняла, что желаемые опьянение и лёгкость так и не наступят, решила перейти к чаю. Папа суетливо поднялся, накидал в самовар шишек, поддал жару.

– Я, доча, гроб купил с дальним прицелом. Прежде чем вы меня в него уложите, я хочу довести его до совершенства.

Твоя мамаша, а моя супружница, во всём эксклюзив уважает, – папа не без старания выговорил сложное слово и довольно улыбнулся. – Вот я этот гроб эксклюзивным и сделаю. Народ на моих похоронах ахнет от зависти. Рыдать будет.

– Народ на похоронах рыдает сам по себе. И степень рыдания вовсе не зависит от того, какой гроб у покойника.

– Не скажи! – папа внимательно посмотрел на маму, которая всё ещё сидела на топчане и всячески демонстрировала, что она не с нами, а сама по себе проводит время на веранде.

 – Не скажи, Зоенька. Прежде чем начать рыдать, народ обсудит всё! И какой гроб, и какой костюм на покойнике. И какое платье на вдове. Скромное ли? Или со всякими там рюшками-финтифлюшками?

– Это у вас в деревне так принято, – мама потеребила красивое домашнее платье с воланами по вырезу. Воланы удачно драпировали шею и скрывали морщины. – В городе люди не так любопытны. Более воспитанные.

– А воспитанные и рыдать не станут.

Я вас, воспитанных, знаю. У вас на каждое действие по сотне правил. А на каждое правило – по пять новых разнорядок.

– Папа, – я решила прервать ненужный спор, – а чем тебя нормальные гробы не устраивают? Для чего нужен эксклюзив?

Я высказалась и почувствовала нарастающий во мне ужас от того, что я так легко, по-деловому обсуждаю с человеком, которого люблю безмерно, покупку гроба. Папа и на меня посмотрел не менее внимательно, чем на маму.