ESCAPE. Изгой

Возможно, однажды в вашей жизни что-то пошло не так – и теперь вы утратили способность думать, детки, – Оуэн расплылся в брезгливой улыбке. – А если вы считаете, что я намерен переквалифицироваться в маркетолога и научить вас работать, то глубоко ошибаетесь.

Лицо Эрики вытянулось. Дэнни, в свою очередь, спешно надел очки и вновь беспомощно посмотрел на меня. Но, прежде чем я успел приступить к разбору наломанных дров, Джереми направился к выходу. Уже со спины он окликнул меня:

– Дуглас, ты просил аудиенции.

У меня осталось полчаса.

Небольшая, достаточно захламленная, но все же уютная комната мальчиков в мансарде в этот час была заполнена теплым золотым светом. Пользуясь редкой для этого времени года благодатью в виде солнечных лучей, Герман занимал общий стол у высокого окна.

– Кто на этот раз? – лениво бросил ему Вэл со стороны своей постели.

– Ласточка, – умиротворенно улыбаясь, ответил старший брат.

Любимец Ангелины перенимал ее привычки с ранних лет.

Таксидермия не стала исключением. Будучи привязанным к матери, Герман проводил с ней все время, свободное от постоянных занятий. Как он отмечал про себя – Лина была предрасположена к искусству и имела особое художественное чутье, которое ярко проявлялось во всякой деятельности, что была женщине по силам.

Крошечные чучелки, что она собирала из самых разных видов местных птиц, удавались ей особенным образом. Стоило миссис Бодрийяр выйти в свет с новой шляпкой – о причудливых композициях из тушек еще долгое время ходили слухи, а после – всего несколько недель спустя – в дом съезжались все экстравагантные модницы из города для того, чтобы сделать заказ на украшение для головного убора или одежды.

С тех пор как «бесполезная» супруга Николаса смогла, хоть и невольно, но все же превратить свое небольшое хобби в способ дополнительного заработка, глава семьи против таксидермии не был. Напротив – как только старик появлялся на торжественном приеме, он неустанно приглашал самых заметных дам посетить их «домашний модный салон».

Ангелина относилась к своему ремеслу как к дани уважения, что она старательно отдавала безвременно погибшим маленьким существам, и сын поддерживал ее мысли, развивая посылы подобной деятельности лишь глубже. Герману казалось, что смерть при создании новой «оболочки» отступает на задний план и становится не горем, а обстоятельством, с категоричностью которого вполне можно бороться.