ESCAPE. Изгой

Смирительная рубашка подошла бы вам куда лучше этого отвратительного старомодного костюма.

Я видел, как Оуэн кивнул Константину и улыбнулся.

А после – услышал удар.

– Сильнее! Кажется, бедняга Трэвис плохо меня понял, Владан!

Кулак одного из близнецов-громил врезался в лицо хлипкого мужчины с пугающе хрустящим звуком. Валентин, в свою очередь, крепко держал несчастного за дрожащие плечи, прижимая еле живое тело к стулу. Железная хватка Вуйчича не давала жертве ни шанса на то, чтобы уклониться.

Николас наблюдал за происходящим с нескрываемым удовлетворением и гордостью. Силуэт старика Бодрийяра перемещался по подвалу так вальяжно, словно все присутствующие собрались в подземелье ради полуденного чая и теперь в качестве развлечений демонстрировали друг другу театральные сценки.

– Трэвис, скажи мне, что ты должен сделать! – скандировал хозяин «Фармации Б.», измеряя пространство шагами по повторяющейся траектории.

– Уб… Убра… – бессильно мычал мученик. – …ться.

– Убрать свои гадкие лавочки с глаз долой! – прогремел Николас, меняя план намеченного пути и подлетая к своему пленнику, словно коршун. – А куда ты должен убраться, скажи-ка мне, Трэвис?

– Из… – мужчину, на месте которого теперь осталась лишь тень, нещадно колотило. – Не… могу…

Пленника стошнило на пол массой, смешанной из желчи и крови. В противоположном от сцены бойни углу послышался чей-то рвотный позыв.

– Ох, Трэвис! – Николас театрально развел руками, словно демонстрировал пленнику свою готовность к широким объятиям.

 – Мой милый друг! Совсем забыл тебе представить того, кому передам наше тайное аптечное подспорье!

В подземке повисла оглушительная тишина. Казалось, спектакль шел не по плану – и тот, кто должен был появиться перед главным и единственным зрителем, отказывался выходить на импровизированную сцену.

Выждав с жалкие пол минуты, Бодрийяр рявкнул:

– Герман!

Старший сын нерешительно сделал первый шаг из тьмы, двигаясь навстречу к отцу.

Его вид, хоть и оценивался несколько лучше, чем состояние Трэвиса, но все еще был достаточно плачевным: бледное, утонченное лицо было обезображено багровыми кровоподтеками. А под выдающимся носом отвратительным пятном выделялась уже запекшаяся кровь. Тьма подвала, озаряемая лишь двумя масляными лампами, расставленными по бокам от стула, на котором держали Трэвиса, позволила ему провести четверть часа наедине с собой и перевести дух.