Через тернии к звёздам

Ты можешь составить мне компанию? Есть запасная шпага, я не буду сопротивляться. Ты лучше, чем этот твой противник по жизни, – он приставил лезвие к горлу собеседника.

– Теперь уберём эту штуку – с ехидством проговорил Ехидный старик и подмигнул Мите. Не вижу – я думаю. – Он продолжал внимательно изучать «поле битвы».

– Ну что же, жаль. В общем-то, я уже и так достаточно долго плаваю… Ну, ладно, давай, заходи в следующий раз… Я пойду.

– Шутки в сторону! – строго сказала Лейла. – Я тебе покажу, где бааты зимуют.

– Конечно. Удача вам в войне! А вот стать императором, как мне кажется, проще, чем обыграть Кирана. А парень отошел. А ветерок трепал его каштановые кудерьки, а на совершенно чистом, вычищенном до блеска лезвия шпаги отражались небесные облака. Не далеко в тени раскидистого дерева, спал Ган. Неторопливо вытянувшись во весь свой огромный рост, он положил под голову кулак и дышал спокойно. Одной рукой держал боевую секиру. Улыбается, глаза закрыты, на лице – безмятежное выражение.

Молодой человек жевал соломинку, а солнечные лучи играли на его лысой голове. Не совсем человек – скорее гигантским пещерным людоедом, выходцом из сказок. Однако цвет кожи не зеленый, а вполне обычный. Однако эта добродушная улыбка и мечтательное выражение лица вызывали доверие – «людоед» казался добрым. Или он такой только когда сыт?

– Привет, здоровяк, – сказал ему подошедший Митай. – Поупражняемся? И твоя секира – это тоже сила. А скорость и ловкость всегда побеждают, разве нет? Проверим.

– Не надо, приятель, – сказал Ган, не открывая глаз, и улыбаясь. –  Уделяй Сау, не то он совсем в меланхолию ушел. Сари действительно ушел в меланхолию – лежал на мешках из соломы, и смотрел вдаль. Из-за холма открывался прекрасный вид – любоваться было чем. Мягкая весенняя хмарь окутывала землю мягким теплом весны, и словно оживала зеленые пастбища, где на ковре зеленой травы паслись стада овец. Где-то там, на горизонте за горами, возвышались заснеженные пики Седых Гор… Красота! Иногда Сау писал стихи, которые были написаны на старом клочке бумаги.

На лице – букет из одуванчиков, а в глазах – мечтательность и сосредоточенность. Нет, не хорошо отвлекать, а противник он так себе. Поэт. А еще оставался только Матах. Он был очень спокоен, но в то же время напряжен. На поваленном стволе он пил чай – но зеленые глаза странно щурились и блестели. Иногда Матах смотрел на странные дымы, которые поднимались на горизонте – и почесывал затылок.