Петрушка

Юра посмотрел туда, и изумился, что апсид над алтарём всё ещё стоял: из него выпало всего пару кирпичей. Вероятно, от того, что во время взрыва эта часть храма приняла на себя главный удар утратившей опору колокольни.

– What are we waiting? – спросил у робота педагог.

– The Order.

– What kind of order?

– One. Or Zero.

– And what does it mean? – Юра вернулся в роль. – Nobody didn’t prevent me.

– Humans don’t know about Lord.

– Can you explain it?

– No.

Что же, дроид – есть дроид.

Но теперь биолог был почти полностью уверен: правит этими железными банками отнюдь не человек, а тот, кто дает обычное указание – бинарное, простое, и смертельное: «Да» или «Нет».

Он ощутил, что пора бы бежать. Бежать и думать, пускать свой мозг в работу сильнее, чем обычно: не в два, не в три, а в сотни порядков. Преподаватель ещё не до конца знал, куда, и туманным оставалось то, от кого – но человеческая сущность, вся, что была в Юре, не говорила, она кричала: «Уходи прочь, или лишишься свободы!»

Биолог осмотрелся, ещё раз на всякий случай проверив, не пришел ли никто на подмогу к сопровождающим железякам.

Вероятно, нет – чего стоит убить двух безоружных людей, растерянных и ослабленных, совершенно беспомощных? Но ещё исполненных надежды и веры в своё будущее. Машине неизвестно, что такое вера; неизвестно, что такое свобода. Ей не понять, что правит чувством человека, и какую силу имеет надежда. Но Человек ещё не знал, что, предавшись развлечению, страсти, богатству, лени, он уже утратил всё своё естество. Поэтому Машина может победить.

«Идти к морю нет смысла, тем более, зимой, – между тем размышлял Юра. – Береговая линия, перекрытая военной базой, должна хорошо обороняться, особенно сейчас. Значит, придётся идти в степь. А там…»

О том, что будет дальше, преподаватель решил пока не думать. Главное – спасти себя и мальчика, которые, возможно оказались последними людьми на этой утраченной планете.

Он поднял глаза вверх. Там, где раньше красовалась настенная иконопись, сейчас среди тёмных туч время от времени мерцали яркие звёзды южного украинского неба.

Из мыслей биолога вывел неприятный, душераздирающий треск. Он обернулся. Оказалось, дрон разбил одну из икон, лик которой сейчас был обращён к полу. Потом ещё одну, и ещё, и бил их до тех пор, пока Юру не начало трясти. От чего-чего, а от гнева его до сих пор никогда не трясло.