Канун дня всех святых

Это началось…

В Египте, четыре тысячи лет тому назад, на годовщину великой погибели Солнца?

Или на миллион лет раньше, в отблесках ночных костров троглодитов?

Или при друидах, в Британии, под ссссвисссст и сссскрежжжет косы Самайна?

Или в гуще ведьмаков, по всей Европе… среди сонма ворожей, чертовых перечниц, магов, демонов да дьяволов?

Или в небе Парижа, где окаменели зловещие создания и превратились в горгулий собора Нотр-Дам?

Или в Мексике на кладбищах, переполненных огнями свечей и сахарными человечками в День мертвых – El Dia de los Muertos?

Или где-то еще?

Тыквы, ухмыляясь, тысячами зыркнули с Древа Хэллоуина, и вдвое больше вырезанных глазищ вспыхнули, подмигнули и зажмурились при виде Савана-де-Саркофага, возглавляющего мальчишечью ватагу из восьми… нет, девяти (а где Пипкин?) пакостников – охотников за сладостями, чтобы отправиться в странствие на взмывающей листве, на помеле и реющем воздушном змее, дабы узнать тайну Дня Всех Святых.

И они ее узнают.

– Ну, – спрашивает Саван-де-Саркофаг в конце пути, – что это было? Пакости или сладости?

– И то и другое! – соглашаются все.

И вы бы согласились.

    Рэй БРЭДБЕРИ

Мадам Маньха Гарро-Домбазль!

Вам – с любовью, на память о нашей встрече двадцать семь лет тому назад, однажды в полночь на кладбище острова Ханицио на мексиканском озере Пацукаро, которую я вспоминаю каждый год в День поминовения усопших.

Глава 1

Это случилось в городишке на берегу речушки неподалеку от озерца в уютном местечке на севере штата на Среднем Западе.

Нельзя сказать, что природа заслоняла собой город, впрочем, и город не мешал созерцанию и осязанию природы. Город густо зарос деревьями. Травы и цветы увяли и пожухли с наступлением осени. А еще повсюду торчали ограды, чтобы ходить по ним, балансируя, и тротуары, чтобы кататься на роликах, и большой овраг, чтобы бросаться в него очертя голову и орать что есть мочи. А еще город кишел…

Мальчишками.

И близился вечер Хэллоуина.

И все дома захлопнулись, спасаясь от холодного ветра.

И хладное солнце освещало город.

И вдруг дневной свет померк.

Из-под каждого дерева и сарая выползла ночь.

За дверями всех домов – мышиная возня, сдавленные крики, быстрое мельтешение огоньков.

За одной такой дверью замер и прислушался тринадцатилетний Том Скелтон.

Ветер на улице вил себе гнезда на каждом дереве, шнырял по тротуарам, оставляя незаметные следы, словно кот-невидимка.

Том Скелтон поежился.