Канун Всех Святых

Из вырезанных в спелой мякоти ушей полетели снопы искр.

И откуда-то донеслись два голоса – а может, три или четыре, они шептали, напевали что-то вроде детской песенки или колыбельной, убаюкивая небо, и время, и землю, усыпляя все вокруг. Жерла водосточных труб выдыхали тончайшую паутинную пыль:

Вот такой высоты, вот такой широты…

Голосок вылетал дымом из высокой трубы:

Вот такой широты, вот такой красоты…

На Канун всех святых…

Откуда-то из открытых окон летели паутинки:

До небес и до звезд поднялось во весь рост…

Нет, не видывал ты Древочудищ таких,

Как в Канун всех святых!

Свечи мерцали, огоньки трепетали и ярко вспыхивали.

Прошел и умер старый год, но озаряет

небосвод

Костром из листьев золотых

Оно во славу всех святых!

Неси осенний урожай, созвездья

свечек зажигай!

Том вдруг почувствовал, как губы у него засуетились, словно мышки, нетерпеливо норовя подхватить песенку:

Свечи сверкают, а звезды горят,

Опавшие листья летят и шуршат,

Улыбаются тысячи тыкв с высоты,

На Канун всех святых!

Вот Ведьма смеется,

Ухмыляется Кот,

Там оскалился Зверь,

Хохоча во весь рот,

И с улыбкою Жнец свою плату

берет…

Здравствуй, День всех святых –

Новый год,

Новый год!

Тому казалось, что изо рта у него змеится дымок:

– День всех святых…

И все мальчишки шепотом вторили:

– Всех святых…

Потом наступила тишина.

И в этой тишине засветились последние свечки на Праздничном дереве – по три, по четыре за раз, образуя гигантское звездное скопление, вплетенное в космы черных веток и сучьев, проглядывающее украдкой сквозь ветви и чеканные сухие листья.

Теперь все Дерево стало единой необъятной многомерной Улыбкой.

Горели все тыквы, все до одной. Вокруг Дерева распространилось теплое дыхание позднего лета. Ребят обволакивал дымок с привкусом копоти и свежий запах тыквенной плоти.

– Ух ты, – сказал Том Скелтон.

– Видали местечко, а? – спросил Генри Хэнк, Ведьма. – Мало этого дома и типа с разговорами про «страсти-мордасти», тут еще и… Я такого дерева в жизни не видел.