Канун Всех Святых

Вроде новогодней елки, только куда больше, а тыкв и свечек – видимо-невидимо! Что бы это значило? Что за празднество?

«Празднество!» – донесся откуда-то мощный шепот – то ли из луженных сажей глоток дымовых труб, то ли все окна в доме разом разинулись у них за спиной – вверх-вниз, вверх-вниз, выдыхая вместе с темнотой слово «Празднество!».

– Да-сс… – прошелестел великанский шепот, от которого заметались огоньки в тыквах, – празднесство…

Мальчишки так и взвились в воздух, оборачиваясь лицом к дому.

Но дом хранил безмолвие. Окна были закрыты наглухо и до краев налиты лунным светом.

– Кто отстанет – теткой станет! – вдруг завопил Том. Их ждали золотые копны осенней листвы, как тлеющие уголья, как странный клад, несметные богатства.

И мальчишки бросились со всех ног к этой громадной, чудесной куче листвы – сокровищнице осени.

Но в тот момент, когда они уже готовы были нырнуть с головой в шуршащие, роящиеся листья, толкаясь, вопя, крича, сбивая друг друга с ног, вдруг прозвучал какой-то исполинский вдох, словно кто-то огромный заглотнул массу воздуха.

Мальчишки взвизгнули, рванулись назад, как будто под ударом невидимого бича.

Потому что над кучей листвы поднималась белая костяная рука, сама по себе.

А за ней, улыбаясь во все зубы, вынырнул до того невидимый белый череп.

И эта манящая, волшебная перина из листьев дуба, тополя и вяза, в которой они так мечтали повозиться, покататься, утонуть с головой, теперь стала для мальчишек страшнее всего на свете.

Белая костяная рука парила в воздухе. А белый череп все поднимался и поднимался, качаясь перед ними.

И ребята отшатнулись, налетая друг на друга, забывая дышать, всхлипывая от ужаса, пока не свалились в барахтающуюся кучу-малу, отчаянно стараясь вырваться, цепляясь за траву, норовя удрать.

– Спасите! – кричали они.

– Как же, спасите, – сказал Череп. Раскаты дикого хохота пригвоздили их к месту, а рука, висящая в воздухе – костлявая рука скелета, – протянулась вверх, сграбастала белый оскал черепа и содрала его, как кожуру с апельсина!

Мальчишки только сморгнули за глазницами своих масок.

У них и челюсти отвалились, только этого никто не видел.

Из вороха листвы вздымался, как воздушный шар, высоченный человек в черном плаще, он рос и рос все выше. Он рос как дерево. Он выбросил сучья – руки.