Механизмы радости

Мальчик зажмурился, чтобы уйти в себя, но слишком поздно. Над ним возвышался некий ночной прохожий.

– Это же солдат, – тихо промолвил голос, – плачущий перед боем. Ладно. Пусть выплачется. Когда начнется заваруха, будет не до этого.

Голос начал было удаляться, но тут мальчик вздрогнул, толкнув локтем барабан. Услышав это, человек остановился. Мальчик почувствовал на себе его взгляд и как тот медленно наклонился над ним. И должно быть, протянул руку из темноты: послышалось постукивание ногтей; его дыхание коснулось лица мальчика.

– Да это же барабанщик, не так ли?

Мальчик кивнул, не зная, был ли замечен его кивок.

– Сэр, это вы?

– Полагаю, что я.

Колени человека хрустнули от приседания на корточки.

От него пахло всем, чем должны пахнуть отцы: соленым потом, имбирным табаком, конем, сапожной кожей и землей, по которой он ходил. У него было множество глаз. Нет, не глаз, а медных пуговиц, глазевших на мальчика.

Он мог быть только – и на самом деле был – Генералом.

– Как тебя зовут, парень? – спросил он.

– Джоби, – прошептал мальчик, глядя снизу вверх.

– Хорошо, Джоби, не дрожи. – Рука слегка нажала на его грудную клетку, и мальчик успокоился. – Давно ли ты в наших рядах?

– Три недели, сэр.

– Сбежал из дому, парень, или попал к нам на законных основаниях?

Молчание.

– Что за глупый вопрос, – сказал Генерал. – Уже бреешься, мальчик? Еще глупее вопрос. Твоя щека словно персик с этого дерева.

– Думаю, да, сэр.

– Если хочешь поплакать, валяй, плачь. То же самое я делал прошлой ночью.

– Вы, сэр?

– Сущая правда. Думал вчера о том, что нас ждет. Обе стороны воображают, будто противная сторона сдастся, причем скоро, и войне конец за пару недель, и все разойдутся по домам. Так вот, этого не будет. Может, поэтому я и прослезился.

– Да, сэр, – сказал Джоби.

Должно быть, Генерал достал сигару, ибо темнота внезапно пропиталась индейским запахом табака, но не раскуренного, а пережеванного, ибо он обдумывал, что говорить дальше.

– Настают безумные времена, – сказал Генерал. – С обеих сторон – сто тысяч человек, плюс минус несколько тысяч, что собраны здесь ночью, и никто не умеет держать в руках винтовку, конскую лепешку от пушечного ядра не отличат.