Жена наверху

Вот для чего я без конца убегала, лгала, все это было не зря, потому что теперь я здесь, с этим прекрасным мужчиной, в этом прекрасном доме.

Остается лишь одно.

Отвернувшись, я верчу бокал в руках. За огромными стеклянными дверями ничего не видно, в них лишь отражаемся я и Эдди, прислонившийся к мраморной стойке, отделяющей гостиную от кухни. – Это был чудеснейший вечер. – Я стараюсь придать своему голосу нужную нотку тоски. – Я и правда буду скучать по этому месту.

Притвориться грустной нетрудно – сама мысль о том, чтобы уйти, заставляет мое сердце сжиматься.

Это еще одно странное чувство, к которому я не привыкла, – желание где-нибудь осесть. Вызвано ли оно тем, что я устала убегать, или какой-то другой причиной? Почему именно здесь? Почему именно сейчас? Не знаю, но уверена, что это место, этот дом, этот район дарят мне такое ощущение безопасности, какого я никогда не испытывала прежде.

В отражении я вижу, как Эдди хмурится.

– Что ты имеешь в виду?

Повернувшись к нему, я пожимаю плечами.

– Просто не знаю, сколько еще смогу оставаться в Бирмингеме, – отвечаю я. – Я не хочу вечно выгуливать собак, а мой сосед – просто кошмар. Я просматривала программы аспирантуры на Западе, и… – Я делаю паузу, прикидывая, не пожать ли еще раз плечами, но вместо этого останавливаю выбор на грустном вздохе.

– А как же мы? – спрашивает Эдди, и я изо всех сил стараюсь скрыть улыбку.

Я бросаю на него взгляд исподлобья.

– Эдди, – говорю я.

 – Нам было очень хорошо вместе, но… я имею в виду, нельзя сказать, что у нас есть будущее, верно? Рано или поздно тебе захочется другую женщину, более… изысканную. – Я делаю взмах свободной рукой. – Утонченную. Более красивую.

А потом я глубоко вздыхаю.

– Я даже не была полностью откровенна с тобой о своем прошлом… о своей прежней жизни.

Застыв, Эдди смотрит на меня в ожидании продолжения.

– Хорошо, – мягко и терпеливо произносит он. – Хочешь начать прямо сейчас?

Я киваю, а затем вступаю в одну из самых рискованных авантюр в своей жизни – говорю Эдди правду.

– С трех лет и до совершеннолетия я находилась под опекой государства. Отец, о котором я упоминала на днях… он не был мне родным, только приемным, к тому же не очень хорошим. Я даже не знаю своих настоящих родителей, лишь имена, и то на бумаге. У меня не осталось никаких воспоминаний о них. Я не знаю, кто я на самом деле.