Пепел и перо

Гарантирую вам, отправить меня в Библиотеку было его идеей. – И то и другое было правдой. Эти две фразы не совсем точно описывали положение дел, тем не менее Джесс заметил, что Бек начал сомневаться в своей правоте.

В конце концов Уиллингер решил избрать осторожную тактику и сказал:

– Он всегда вел с нами дела честно. Даже симпатизировал нам. Думаю, я могу полагаться на него в нашем бизнесе, каковы бы ни были… твои обстоятельства.

– Мой отец превыше всего ценит две вещи: свой бизнес и свою семью. Для него и то и другое одинаково важно.

И если вы обидите меня, его сына, – или же моих друзей, то могу поклясться, он воспримет все на свой счет.

Бек не спешил с ответом, обдумывая свое решение. Он вновь поднялся, подошел к окну и выглянул, сложив за спиной руки. С падавшим ему на лицо мягким светом он походил на искусный портрет политика. Джесс задумался, а не специально ли он так встал – чтобы произвести впечатление.

– Мне следует делать то, что в интересах моих людей, разумеется, – наконец заговорил Бек.

 – И вражда с Брайтвеллами, пожалуй, не в их интересах.

– Здравая мысль, – сказал Джесс. Он был не против и похвалить человека, когда тот говорит очевидные факты, и если эти факты играют Джессу на пользу. – Я бы посоветовал вам дать мне возможность написать отцу письмо и все ему объяснить.

Бек ничего на это не ответил. Он еще долго смотрел в окно, пока в полной тишине кабинета тикали часы, а затем повернулся к Джессу с Томасом с внезапной улыбкой на лице. Слишком уж широкой улыбкой.

Слишком уж теплой.

– Нет, – сказал он. – Думаю, я лучше напишу ему сам. Не сомневаюсь, что пока ты находишься в Филадельфии с нами, он охотно захочет нам помогать. И, конечно же, я приветствую идею создания этой машины, о которой вы говорите. Мы можем обсудить некоторые небольшие привилегии для ваших друзей на время вашей работы. – Затем он обратился к Томасу и добавил: – Вас это устраивает, профессор Шрайбер?

Такая речь, подумал Джесс, немного удивляла. Здесь одновременно и признание, что они в заложниках, и обещание привилегий, и, точно вишенка на торте, обращение к Томасу с по праву заслуженным званием.

Званием, которое поджигатели обычно используют в качестве насмешки.

– Нет, – сказал Томас. Он явно не был дипломатом. Всегда говорил прямо, открыто и начистоту. – За то, что мы тешим ваше самолюбие, за еду и доверие вы получаете оружие, которое никого не убивает и ничего не уничтожает, но зато дает отпор тирании, которой вы якобы противостоите.