2 в 1, или Нас (не) ждали

 – Разбавишь наш мужской коллектив?

Сглотнув ком в горле, я неуверенно кивнула и сделала шаг. Мужчина же, напротив, уверенно встал и, обогнув стол, выдвинул стул, приглашая меня присесть.

Скотина! Как раз напротив него!

Натянув на лицо милейшую улыбку, я кивнула, выражая тем самым благодарность, и присела. Благо, на стул, хотя от этого человека я ожидала любой пакости. Он тоже вернулся на свое место и снова насмешливо уставился на меня.

– Чай? – учтиво спросила Марфа, которая словно по мановению волшебной палочки оказалась в столовой.

– Да, не откажусь, – выпалила я, чувствуя, как краснеют щеки.

– Владимир Иванович, Вас к телефону, – тем временем продолжила Марфа. – Ваша супруга.

Последнюю фразу она выплюнула с каким-то пренебрежением, и я едва не подавилась чаем. С другой стороны, ее понять можно. Для отца их развод был сильным ударом под дых. Да таким, что он едва оправился после него.

Мне тогда было лет десять. И тогда еще казалось, что мир этот прекрасен и состоит из сплошной сахарной ваты и скачущих по полям единорогов, кушающих радугу.

Господи, сейчас даже вспоминать стыдно, какой наивной дурочкой я когда-то была.

Гром грянул среди ясного неба, как это обычно и бывает. Громкий скандал, крики отца и рыдания матери. И на следующий день ее не стало. Нет, она жива, и слава Богу, но просто не в нашей с папой жизни.

Уже став постарше, я выведала у старого нашего дворецкого, что произошло той ночью. И поняла, что лучше бы этого не знала.

Мамочка, которую я любила, но при папе старалась не вспоминать, оказалась довольно слабой «на передок» и, не стесняясь ничего и никого, трахалась в супружеской постели с молодым водителем. На этом их мой папка и поймал.

Самой большой глупостью было то, что я, в силу своих юных лет, решила поддержать папу и рассказала, что знаю обо всем, и что он правильно поступил, когда выгнал предательницу взашей… Тогда у нас в доме и появилась Марфа, а старого дворецкого отправили на покой.

Странно, обычно эта тема неудачного брака папочки была в нашем доме под запретом, но я точно знала, что он очень скучает по маме.

Не раз подглядывала за ним и видела, как он разговаривает с ее фотографией, рассказывая о моих успехах или неудачах. Может быть, ему так было легче? Возможно. Но спрашивать я боялась, не хотела, чтобы он замкнулся в себе и отгородился от меня. Да и научена уже была горьким опытом, что слово – всего лишь серебро, а молчание – золото.