Рыцарь зимы

Неужели не нашлось другой, новее, и не такой ржавой?

– Мне она сгодилась в пятьдесят третьем, значит, и сыну никчемного кузнеца сойдет. Видишь вот эти погнутые звенья? Один франк попытался проткнуть меня кинжалом, но я задушил его голыми руками, прежде чем ему удалось прорвать кольчугу.

– Значит, это произошло в те дни, когда у тебя еще были целы обе руки.

Старина Фоггерти кивнул:

– Две руки и две ладони.

В юноше внезапно пробудилось любопытство.

– А как ты потерял руку?

– Попал под колесо осадной машины.

– И тебе отрубило руку?!

– Нет, один из палестинских целителей отпилил ее небольшой пилой. Сказал, что рана начнет гнить, если этого не сделать, что зеленая слизь быстро доберется с кровью до сердца, – произнес Фоггерти, ударив себя в грудь, – оно тоже сгниет, и я умру. Они куда лучше разбираются в знахарстве, арабы. Они изучали целительство куда дольше нас. И знают, о чем говорят.

– Значит, так происходит, если размозжить руку?

– Да все, что угодно. Рана чернеет, истекает зеленым и воняет хуже гнилой капусты.

Яд проникает в вены, кровь портится и загнивает. А потом попадает в грудь, и твое сердце превращается в комок слизи. Жуткая смерть. Нужно как можно быстрее отрезать поврежденную конечность и запихнуть окровавленный обрубок в пламя, чтобы как следует запеклось и не было болезни. Вот это и сделал для меня арабский целитель.

– Ты его вознаградил за это, разумеется?

– Отдал ему свой лучший рог для меда. Конечно, он из него не пил ни вина, ни эля – их верование запрещает хмель.

Но целитель продал его за хорошие деньги, рог ведь был неплохо украшен – золотой ободок по краю и серебряный наконечник на острие.

За время своего обучения Эндрю заметил еще одного юношу, внезапно появившегося в поместье, молодого человека, которого, похоже, очень интересовали его тренировки. Незнакомец – худощавый, гибкий парень – был хорошо одет, значит, никак не мог оказаться простым конюхом или сыном садовника. И еще Эндрю отметил, что юнец держится так, чтобы старина Фоггерти его не видел.

Возможно, он приходил из соседнего поместья, чтобы взглянуть на Анжелику. При одной мысли об этом Эндрю ощутил вспышку огненной ревности, которая удивила его самого. Какое ему дело до того, что другой юноша увлекся Анжеликой?

Но ему это все равно не нравилось.

Незваный гость, как заметил Эндрю, всегда приходил с собакой. Но не с сильным, могучим зверем, которым гордился бы любой достойный мужчина.