Лорна Дун

А когда дед начинает пристально смотреть на своих сородичей, у тех даже язык отнимается от страха. Имея такую надежную охрану, я никогда не волновалась о своем благополучии и спала спокойно, ничего не опасаясь.

Но в тот вечер, о котором я хочу рассказать, случилось непоправимое. Как сейчас помню, это произошло в середине июля, пятнадцатого числа. Я заигралась в долине после заката, поскольку помнила старинную примету: если в этот день пойдет дождь, то он будет идти потом еще сорок дней подряд. Я сплетала затейливый венок из цветов жимолости и побегов вереска, чтобы порадовать деда — он любил смотреть на меня за ужином в самых причудливых головных уборах, которые я изобретала сама.

Надев на голову свою изысканную диадему, чтобы не смять ее по дороге, я взяла в руки шляпку и пошла по тропинке в сторону дома. Я торопилась, потому что боялась опоздать к ужину и не хотела сердить дедушку. Самое неприятное заключалось в том, что дед никогда не показывал своего гнева, но плохое настроение его передавалось и мне, и всем окружающим.

Поэтому я выбрала короткий путь и, вместо того чтобы идти через луг, срезала угол и помчалась лесом. Вы там еще не бывали, господин Рид, насколько мне известно, но с горного хребта это местечко кажется большим серым пятном. Молодые люди не любят этот лес, потому что о нем ходят страшные легенды, а старики не забредают туда, поскольку в этой чащобе почти не слышны выстрелы.

Солнце клонилось к горизонту, и надо было поторапливаться. Длинные тени от деревьев ложились на поляны, а в траве я заметила слабое мерцание, будто какой-то таинственный свет шел прямо из земли.

В этом месте почва покрыта старой листвой и гниющими ветвями, которые и начинают светиться в темноте. Я немного испугалась и готова была рвануться вперед, услышав шорох в кустах, хотя прекрасно понимала, что никого страшнее мыши или кролика я здесь встретить не могу.

Но за поворотом, там, где протекает ручей, из-за деревьев неожиданно вышел мужчина и сразу же остановил меня, схватив за руку. Я хотела закричать, но голос куда-то пропал, и единственным звуком теперь оставалось биение моего собственного сердца.

— Кузина Лорна, — заговорил незнакомец, — милая моя кузина! Ваш голос, несомненно, самый прекрасный из всех, что мне доводилось слышать. Но я умоляю вас, молчите, если не желаете смерти своего кузена и верного опекуна, Алана Брэндира.

— Вы — мой опекун? — удивилась я, чуть не рассмеявшись от такого заявления. Меня всегда веселили внезапные откровения.