Адский дом

– Полагаю, результатом этого явилась прежде всего половая распущенность, – сказал Барретт.

Фишер кивнул:

– Беласко учредил клуб под названием «Les Aphrodites». Каждую ночь – а потом два и даже три раза в день – они устраивали собрание; Беласко называл это симпозиумом. Принимали всевозможные наркотики и возбуждающие средства, садились за стол в большом зале и говорили о сексе, пока все не доходили, по выражению Беласко, до «сладострастия». И тут начиналась оргия.

Однако это был не исключительно секс.

Принцип излишества применялся здесь к каждой фазе жизни. Обеды превращались в обжорство, питье – в пьянство. Расцвела наркомания. И его гости извратились как в физическом смысле, так и в умственном.

– Как это? – спросил Барретт.

– Представьте двадцать или тридцать человек, которые мысленно подзадоривают друг друга – подталкивают делать друг с другом все, что хочется, никаких ограничений, кроме собственного воображения. И когда их мысли начали распускаться – или, если хотите, замыкаться на одном, – то же самое произошло со всеми аспектами их совместной жизни здесь.

Люди стали задерживаться здесь на месяцы, потом на годы. Этот дом стал для них образом жизни. Образом жизни, который с каждым днем постепенно становился все более безумным. В отрыве от сравнения с нормальным обществом общество этого дома само стало считать себя нормой. Нормой стала полная вседозволенность. А вскоре стала нормой зверская жестокость и резня.

– Как же могла вся эта… вакханалия оставаться без последствий? – спросил Барретт.

 – Несомненно, кто-то должен был – как это говорят? – призвать Беласко к порядку.

– Дом стоит в отдалении, действительно в отдалении от всех. Здесь не было телефонной связи с внешним миром. И к тому же, и это не менее существенно, никто не отваживался вступить в противостояние с Беласко, все слишком боялись его. Иногда частные детективы могли сунуть нос, но никогда ничего не находили. Когда случалось расследование, все вели себя подобающим образом.

Никогда никаких свидетелей. А если были, Беласко подкупал их.

– И все время люди приходили сюда? – недоверчиво спросил Барретт.

– Валили табунами, – подтвердил Фишер. – Через какое-то время Беласко так надоело принимать у себя в доме одних неисправимых грешников, что он начал путешествовать по миру, приглашая творческую молодежь посетить его «аристократическое уединение», чтобы написать стихи или картину, или сочинить музыку, или просто поразмышлять.