Темные ущелья

На большой продавленной кровати, которая представляла собой единственную настоящую мебель, словно сгрудившиеся на импровизированном плоту выжившие после кораблекрушения, сидели молодая женщина и два маленьких мальчика, которых она прижимала к себе. Одежда на всех троих была разорвана или разрезана, и теперь только крепкие объятия женщины удерживали остатки на их бледной плоти. Старшему мальчику на вид было лет десять-одиннадцать, младшему – шесть-семь. На их лицах и телах виднелись отметины, наливающиеся синевой.

Глаза женщины были плотно закрыты, распухшая щека рассечена от удара – скорее всего концом ремня с пряжкой или, может быть, всего лишь тыльной стороной руки, унизанной кольцами. Ее губы двигались в какой-то безмолвной молитве, но единственным звуком, который она издавала, был протяжный вой, и она раскачивалась в такт ему, взад и вперед, взад и вперед, на пару дюймов в каждую сторону.

Критлин сидел рядом с дверным проемом – судя по виду, он просто прислонился к каменной стене и сползал, пока не достиг земляного пола.

Он был менее чем в четырех футах от жены и сыновей, но смотрел на родных так, словно они только что отплыли с пристани без него. Его левая рука, упираясь локтем в полусогнутое колено, беспомощным жестом тянулась к ним, безвольная и безжизненная.

Арчет, сглотнув, шагнула в комнату. Присела рядом с Критлином, попыталась вложить в его оцепенелые пальцы кошель.

– Вот. Возьми.

Он едва на нее взглянул.

– Возьми… послушай, это… да возьми же его, мать твою!

Кошелек продержался в его руке какую-то долю секунды, потом от собственной тяжести выпал из ослабевшей хватки и шлепнулся на земляной пол.

Внутри приглушенно звякнуло имперское серебро.

«Привет от Императора Всех Земель».

Она встала и попятилась.

Промчалась через комнату, в которой пытали хозяина дома, словно подгоняемая набирающим силу ветром. Рывком распахнула дверь и вышла на окутанную плотными вечерними сумерками улицу.

Где ей в горло сразу же уперлось острие меча.

Глава седьмая

Рингил проснулся от грохота волн и холодного грубого прикосновения влажного песка к щеке. Резкий серый свет терзал веки, пока он их не разомкнул. Моргнул, поднял голову и увидел глаза на стебельках, наблюдающие за ним с расстояния меньше фута.

Вздрогнул, а потом затрясся от холода.

Кое-как сел, и краб поспешил прочь. Теперь было видно, что животное ненамного больше его ладони.