Замешательство

– Хочешь сказать, этот мир просто молодой? Все только начинается?

– Он в три раза старше Земли.

Робин оглядел бесплодный пейзаж.

– Тогда в чем дело?

Мой мальчик считал, что каждый мир имеет обеспеченное Создателем право на большущих существ, которые бродят повсюду.

Я объяснил ему, что Двау почти идеальная планета – у нее было подходящее место в подходящей галактике, с нужной металличностью и низким риском гибели из-за радиации или других смертоносных явлений. Орбита Двау пролегала на правильном расстоянии от правильной звезды.

Как и на Земле, здесь имелись подвижные литосферные плиты, вулканы и сильное магнитное поле, что обеспечивало стабильный углеродный цикл и устойчивый диапазон температур. Как и Земля, Двау получала воду благодаря кометам.

Святые сосиски… Сколько же у Земли особенностей?

– Больше, чем заслужила любая отдельно взятая планета.

Он щелкнул пальцами, слишком гибкими и маленькими, чтобы издать звук.

– Я понял. Все из-за метеоритов!

Однако Двау, как и Землю, оберегали большие планеты на отдаленных орбитах.

Эти гиганты защищали ее от метеоритной бомбардировки.

– Тогда в чем дело?

Казалось, Робин вот-вот заплачет.

– В отсутствии крупной луны. Поблизости нет ничего, что могло бы стабилизировать осевое вращение.

Мы поднялись на близкую орбиту, и мир затрепетал. На наших глазах времена года хаотично сменяли друг друга: апрель превращался в декабрь, затем в август и лишь после него – в май.

Наши наблюдения продлились миллионы лет.

Мы видели, как микробы натыкались на пределы своих возможностей, словно поплавок, ударяющийся о причал. Каждый раз, когда жизнь пыталась разгуляться как следует, планета выкидывала какой-нибудь фортель, и все опять возвращалось к экстремофилам.

– Навсегда?

– Пока солнечная вспышка не сожжет атмосферу.

От выражения на лице Робина я едва не пнул самого себя за то, что сообщил об этом так быстро.

– Круть, – проговорил мой мальчик, изображая храбрость.

 – Ну, типа того.

Перед нами до самого горизонта простирался бесплодный пейзаж планеты Двау. Робин покачал головой, не понимая, считать ли увиденное трагедией или триумфом. Он посмотрел на меня. Когда сын заговорил, он задал тот самый первый вопрос, который жизнь задает повсюду во Вселенной.

– А что еще, папа? И где? Покажи мне другую планету.

На следующий день мы отправились в лес. Робин был сам не свой от предвкушения.

– Мне уже девять, папа.