Цвет тишины

Интересно, как бы она отреагировала, увидев меня на арене в качестве гладиатора?!

Папа и Джек были в изоляторах. Это Лорас рассказал и сразу убедил, что с ними очень хорошо обращаются. Он знал это не понаслышке, так как каждый день навещал их обоих.

А еще он узнал от Блэка, почему они там находились. во–первых, никто не должен был даже заподозрить, что я нахожусь в Гроджтауне. А, во–вторых, пока было непонятно, что папа и Джек из себя представляют: Блэк понимал, что один из них очень опасен, так как лично видел способности Цербера на арене; а второй провел в Глондаре больше трех лет и находился в личной охране короля, поэтому также не вызывал никакого доверия.

Оба сидели в заточении два месяца: пока я была в какой–то там больнице и когда уже очухалась здесь. Доктор Лорас сказал, что у них есть все, что нужно: нормальная кровать, отдельная ванная, телевизор с кучей фильмов, книги и постоянное питание.

Док также сказал, что, к всеобщему удивлению, и Цербер и Майкл вели себя очень тихо и спокойно… хотя охранники все равно боялись заходить к Джеку в изолятор.

К нему пускали только одну девушку – она приносила ему еду, забирала грязные вещи и меняла книги с фильмами на новые. Джек не обижал девушку – охранники это предугадали, и именно поэтому лишь она единственная была его постоянным гостем… Еще доктор, но это не считалось, потому что виделись они только через тройные решетки, и док не понимал языка жестов. Он лишь уточнял, все ли у Джека в порядке, и тот просто кивал.

Док как–то сказал, что беспокоится за его психическое здоровье… мол, совсем один в закрытом помещении… но я успокоила его. Джеку было не впервой. Более того, я была уверена, что в одиночестве ему, в принципе, было намного комфортнее, чем среди людей и городов. Вроде, не ошиблась. По крайней мере, он ни разу не совершил глупости: не пытался сбежать или навредить кому–то… в отличие, от меня.

Цербер был умнее и хитрее. Либо его оттуда выпустят, либо он сам найдет выход тогда, когда никто не будет этого ожидать.

К папе же пускали и доктора, и уборщицу и… маму. Ей сообщили, что ее погибший муж жив, и уже на следующий день пустили к нему, чтобы поговорить.

Мне разрешили общаться с ними. Только письмами. Никаких раций. И я не могла сообщить им, где я.