Перси Джексон и похититель молний

Весь год я ввязывался в драки и отваживал от него хулиганов. Я ночами не спал, переживая, что его побьют в следующем году, когда меня не будет рядом. А он тут заявляет, что это он защищает меня.

– Гроувер, – сказал я, – от чего конкретно ты меня защищаешь?

Под ногами у нас заскрежетало. Из-под приборной панели повалил черный дым, и на весь автобус завоняло тухлыми яйцами. Водитель выругался и повел покалеченного «Грейхаунда» к обочине.

Несколько минут он чем-то громыхал в двигателе, после чего объявил, что нам придется выходить.

Мы с Гроувером и остальными пассажирами гуськом поплелись к выходу.

Мы оказались посреди шоссе, в таком месте, на которое едва ли обратишь внимание, если тут не заглохнет твой автомобиль. На нашей стороне автострады не было ничего, кроме кленов и мусора, который люди швыряют из машин. На другой стороне, за четырьмя полосами блестевшего от дневной жары асфальта, стоял старомодный фруктовый ларек.

Товар в ларьке был отменный: ящики, полные кроваво-красных вишен и яблок, грецких орехов и абрикосов, бутылки с сидром, уложенные в ванну на львиных лапах и засыпанные льдом.

Покупателей видно не было: только три старушки в креслах-качалках сидели в тени клена и вязали самую большую пару носков, которую мне доводилось видеть.

Серьезно, это явно были носки, только размером со свитер. Старушка справа вязала один. Старушка слева – другой. Старушка посередине держала огромную корзину с пряжей цвета электрик.

На вид они были очень древние: бледные, морщинистые лица, серебряные волосы собраны в пучок под белыми косынками, костлявые руки, торчащие из выцветших хлопковых платьев.

И самое странное: они как будто смотрели прямо на меня.

Я оглянулся на Гроувера и собирался уже что-то сказать, но увидел, что в лице у него ни кровинки, а нос подергивается.

– Гроувер? – позвал я. – Эй, дружище…

– Скажи, что они не смотрят на тебя. Они ведь смотрят?

– Ага. Странно, да? Думаешь, эти носки будут мне как раз?

– Не смешно, Перси. Вообще не смешно.

Средняя старушка достала большие ножницы: серебряные с золотым, лезвия у них были очень длинные. Гроувер судорожно вздохнул.

– Возвращаемся в автобус, – сказал он. – Пошли.

– Чего? – удивился я. – Там жара градусов в тысячу.

– Пошли! – Он открыл дверь и забрался внутрь, а я остался на улице.

Старушки на той стороне дороги по-прежнему наблюдали за мной. Средняя перере?зала нитку, и, клянусь, даже сквозь шум машин я услышал, как она порвалась.