Перси Джексон и похититель молний

Стоит маме войти в комнату – мне уже становится лучше. Ее глаза блестят и меняют цвет на свету. Улыбка греет, как теплое одеяло. В ее длинных каштановых волосах есть несколько седых прядей, но она не выглядит старой. Когда она на меня смотрит – кажется, что она видит только хорошее и ничего плохого. Я ни разу не слышал, чтобы она повышала голос или ругалась с кем-то, даже со мной или Гейбом.

– О, Перси. – Она крепко обняла меня. – Глазам не верю. Ты еще вырос с Рождества!

От ее красно-бело-голубой формы пахло лучшими вещами на свете: шоколадом, лакрицей и другими вкусностями, которыми она торгует в магазине «Сладкая Америка» на Центральном вокзале.

Она принесла мне большой пакет «бесплатных образцов» – она всегда так делает, когда я возвращаюсь домой.

Мы сидели рядом на краешке кровати. Пока я приговаривал черничных червячков, она провела рукой по моим волосам и потребовала рассказать обо всем, о чем я не сообщал в письмах. И даже словом не обмолвилась о том, что меня исключили. Казалось, ее это вообще не волнует.

Зато ее волновало, все ли у меня хорошо. Все ли в порядке у ее малыша?

Я сказал, что она меня задушит в объятиях, но в душе я был очень-очень рад ее видеть.

Гейб крикнул из другой комнаты:

– Эй, Салли! Как насчет бобового соуса, а?

Я заскрипел зубами.

Мама – лучшая женщина на свете. Она должна была выйти за какого-нибудь миллионера, а не за этого придурка Гейба. Ради нее я старался рассказывать о последних днях в Академии Йэнси пободрее.

Мол, я не особо и расстроился, когда меня исключили. На этот раз я продержался почти целый год. Подружился кое с кем, получал неплохие отметки по латыни. И честное слово, драки были совсем не такие страшные, как говорил директор. Я так расписал этот учебный год, что и сам себе почти поверил. Когда я вспоминал о Гроувере и мистере Браннере, к горлу подступили слезы. Даже Нэнси Бобофит внезапно перестала казаться такой уж оторвой.

Пока речь не зашла об экскурсии…

– Что такое? – спросила мама.

Ее глаза смотрели мне прямо в душу, готовые разглядеть все секреты. – Тебя что-то напугало?

– Нет, мам.

Врать мне не нравится. Я хотел рассказать маме о миссис Доддз и трех старушках с нитками, но подумал, что выставлю себя дураком.

Она поджала губы: видела, что я что-то скрываю, но не стала допытываться.

– У меня для тебя сюрприз, – сообщила она. – Мы едем на пляж.

У меня округлились глаза:

– В Монток?

– На три ночи – в наш домик.