Тайны вселенского зазеркалья

«Тебе, моя дорогая Элеонора, не прикладными науками заниматься, а красоваться и вертеть попой на престижном международном подиуме», – подумала я и, показав себе язык, с разбега бросилась на диван.

Наконец наступил день отъезда. Я ликовала! Я была счастлива. По дороге в аэропорт мой папа всю дорогу молчал. А обычно не склонная к нотациям мамочка, хоть и тезисно, но все же решила напомнить:

– Доченька, мы с папой не советуем тебе бравировать знанием пяти иностранных языков… И вообще, будь благоразумна!

Она говорила, а в ее глазах стояли слезы.

– Мамочка, ты это чаво? – стараясь ее рассмешить, спросила я.

– Да так. Просто взгрустнулось! Никак не могу свыкнуться с мыслью, что ты большая девочка и впервые в жизни летишь за границу сама!

Проторчав весь день на пляже, наигравшись в бейсбол и закончив ознакомительный вояж подводным плаваньем, я сидела в пляжной кафешке в окружении красивых, богатых, уверенных в своей мужской неотразимости юношей, рассыпающих передо мной перлы красноречия. Как только их ухаживания и треп мне слегка поднадоели, встала и, одарив ошалевших от моей неожиданной выходки парней одной улыбкой на всех, направилась в отель.

Но почему-то передумала и покатила на самый дальний пляж, который в курортных путеводителях позиционировался как излюбленное место людей, склонных к мистическому самосозерцанию и слиянию с природой.

– Это не просто мистика, а сама жизнь, – мысленно возразила им я, зная, что природа наградила меня умением видеть то, что происходит в небесных глубинах, надежно прикрытых завесой тайны, которую мы, живущие на Земле люди, не должны знать.

Поэтому, сидя на песке в позе «лотоса», с интересом наблюдала, как притомившееся за день Светило, скользнув за горизонт, окрасило его кроваво-красным пурпуром. Как выскользнувший из его огненного чрева Лучик, долетев до Земли, запутался в листьях старой-престарой пальмы. Почувствовав грозящую ему опасность, шалун коснулся ее листьев нежным, ничего не обещающим поцелуем. Пальма расслабилась… и выпустила хитреца из своих объятий. А из древесных глубин очарованной им пальмы вырвался стон сожаления, который, через образовавшийся в ее листве конус, устремился полупрозрачной дымкой вверх.

– Бедная, бедная пальма! – подумала я. – Мне тебя искренне жаль. Я вижу, что ты так же, как и мы, живущие на Земле люди, умеешь дышать, чувствовать, страдать и даже стонать.

А пальма не только стонала. Она рыдала. Плакала прозрачными слезами, стекающими по ее лапчатым листьям вниз.